Боевые действия сподручней вести на территории врага. Чужая земля, может быть, конечно, и хуже знакома, чем родная околица, есть там всякие хитрые нюансы, но зато, если в пылу боев что-то сгорит ненароком, не так жалко. Это не говоря о том, что сам факт схватки не дома, а типа в гостях, прямо указывает, что неприятеля мы гоним, воздавая ему поделом за былые бесчинства. Ну или еще за что-нибудь справедливо наказываем.
Будем привыкать к елисейской стороне
Так было и в Заграничном походе русской армии, когда наши предки гнали от своих границ и лупили чуть ли не по всей Европе подразделения коварного узурпатора, хотя и талантливого руководителя Наполеона Бонапарта. С тем церемониться никак нельзя было. Только дай такому волю, непременно воспользуется и бед наворотит.
Одна только Битва народов под Лейпцигом (16–19 октября 1813 года) чего стоила. А "стодневка" после бегства Наполеона с Эльбы, когда пришлось в гроб его агрессивного политического режима вбивать кол осиновый при Ватерлоо в 1815 году! Что вы, неугомонный был злодей, не лучше Гитлера, только с поправкой на свою эпоху.
Результат же Заграничного похода получился отменный. В конце марта 1814 года русский царь Александр I в сопровождении казачьей лейб-гвардии под командованием генерала Василия Орлова-Денисова торжественно въехал в Париж. Казаки расположились бивуаком на Елисейских Полях, что престижно, и заняли свою нишу в континентальной массовой культуре того времени, что справедливо.
А император принялся наводить порядок в мировой политике.
"Ситуация 1815 года заставила союзников разместить на территории Франции часть своих войск числом 150 тыс. человек, которые должны были расположиться в крепостях и содержаться за счет Франции. Герцог Веллингтон назначался главнокомандующим, оккупацию предлагалось продлить на пять лет. Александр I подчеркивал, что это решение было принято для гарантии безопасности в Европе и спокойствия внутри самой Франции", – указывает наша современница профессор МГУ Оксана Захарова.
В 1815 году стартовал отнюдь не такой простой процесс реанимации посленаполеоновской Франции и ее реконструкции в сколько-нибудь приемлемый для европейского сообщества вид. В принципе, это было новое слово в международных отношениях, когда поверженную коалицией страну мирно оккупировали и стали максимально деликатно трансформировать.
Заметьте, не крушить все вокруг, жечь города, глумиться над местным населением и выкачивать ресурсы, а терпеливо выстраивать новую систему безопасности в интересах всего континента.
Это при том, что мстить Франции очень даже было за что. Со стороны России так уж точно. Разве сожженная Москва не могла аукнуться разметанным в прах Парижем? Чтобы, так сказать, зуб за зуб? Но феномен трехлетней, с 1815 по 1818 год, "бархатной оккупации" и сегодня, спустя два с лишним века, впечатляет своими рыцарскими подходами.
Травма корсиканского выскочки
Казачеству в этом уникальном фрагменте истории Господь отвел интересную и даже по-своему уникальную роль. Причем это касается и периода деятельности самого русского оккупационного корпуса под командованием генерала графа Михаила Воронцова (будущего генерал-губернатора Новороссии, Бессарабии, наместника на Кавказе), и Заграничного похода, и событий им предшествовавших.
Дерзну предположить, что Наполеон получил своего рода психологическую травму от казаков в Тильзите еще в 1807 году. Заключая с корсиканским выскочкой вынужденный ситуативный мир, наш император вел свою многослойную политическую игру, общался с Наполеоном, можно сказать, как с равным, и в ходе одной из встреч продемонстрировал тому в непосредственной близи казаков, а еще калмыцких и башкирских конников.
Этот эпизод – спасибо французскому живописцу Пьеру-Ноласку Бержере – дошел до нас в виде картины. Она так и называется "Александр I представляет Наполеону калмыков, казаков и башкир русской армии (июль 1807 года)".
Пьер-Ноласк Бержере, картина "Александр I представляет Наполеону калмыков, казаков и башкир русской армии (июль 1807 года)"
© Общественное достояние
Французскому предводителю доводилось наблюдать разные народы, в том числе диковинные, экзотические. Но казаки и российские азиаты крепко его чем-то зацепили, прямо за живое. В ходе Наполеоновских войн европейская пропаганда (не только французы, но и контролируемые Парижем соседи по континенту) усиленно качала тему русского варварства, эдакой новой Орды, которая коварно угрожает мировой цивилизации. Зачем это делалось, понятно: надо же было подвести идеологическую базу под вторжение в Россию.
А символом страшной, дикой, мрачной, злонамеренной силы Востока (а заодно и Севера) стал казак. В принципе, попробуй еще подбери более загадочный и пугающий собирательный образ русскости. Ну вы в курсе: мохнатая папаха, косматая борода, острая шашка, плотоядная лошадь – убийца, вор, выпивоха, страх Господень. Слепленный тогда образ врага и позже с завидной регулярностью тиражировался в европейских СМИ, как только в том возникала нужда у заказчиков – в Первую и Вторую мировые войны, например, хотя и со своими нюансами. Да вплоть до сегодняшнего дня поделка XIX века остается востребованной идеологическими противниками России.
Другое дело, что европейцы за казаков могли принять кого угодно из русской армии. Гусар или улан, башкирский лучник или якутский пехотинец – все они были для Запада казаками.
Французская карикатура на казаков, XIX век
© Общественное достояние
Объективно свирепая казачья слава, неумно подогретая субъективными пропагандистами того времени, делала свое дело. Исследователь Жан Брейар, констатируя, что французы все же "русских боялись меньше, чем пруссаков", тем не менее подчеркивал, что "страх перед казаками усугубили рассказы вернувшихся из России солдат наполеоновской армии".
Под горячую руку казакам лучше не попадаться – если совсем коротко, примерно таким было их экспертное заключение. Что творили в России сами эксперты, которых так напугали казаки, они особо не распространялись. Зато мы об этом не преминем сказать чуть позже.
А пока обозначим, что имеем в сухом остатке. Французская пропаганда сыграла на руку русским и себе во вред. Вместо мобилизующего эффекта страшилки о казаках вызывали у европейцев не боевитость и энтузиазм, а оцепенение и странные позывы желудка, как только на горизонте показывались пики первого же казачьего разъезда.
Забавно, что в плен созданного образа попал и сам Наполеон. Уже будучи сосланным от греха подальше на остров Святой Елены, что плещется в Атлантике между Африкой и Америкой, французский самозванец отправлял в Париж свои досужие рассуждения, дескать, если не он, то Европа будет или республиканской, или казачьей.
Оба варианта Бонапарт расценивал как страшные. А себя, стало быть, видел единственно возможной защитой от эдакой напасти… Удивительный был персонаж, конечно. Не случайно хрестоматийным и анекдотичным проявлением мании величия считаются симптомы, когда псих мнит себя Наполеоном.
Герцог Веллингтон: русский мундир напрокат
Францию разделили на зоны оккупации, закрепленные за соответствующими членами антинаполеоновской коалиции. Свои участки перепали даже таким могучим военным державам, как Швейцария и Сардиния. Значительные территории контролировали Британия, Пруссия, Австрия.
В сферу ответственности русского оккупационного корпуса входили северо-восточные провинции Франции, и Париж тоже.
"Первоначально корпус был расположен около Нанси, потом перешел в окрестности Мобёжа, – отмечал генерал Александр Михайловский-Данилевский, сопровождавший императора Александра I в его поездках по России и Европе и оставивший интересные путевые заметки. – В трехлетнее пребывание свое во Франции корпус наш соблюдал примерную подчиненность, больных и бежавших было чрезвычайно мало".
1/2
Столица "русской Франции" крепость Мобёж
© Общественное достояние
2/2
Столица "русской Франции" крепость Мобёж
© Общественное достояние
Решение о перемещении ограниченного контингента российских войск поближе к нынешней бельгийской границе (тогда-то еще никакой Бельгии не было и в помине, граница была, скорее, нидерландская) принял главнокомандующий объединенных сил Артур Уэлсли Веллингтон.
Возглавляя международные оккупационные силы во Франции, герцог Веллингтон, между прочим, дослужился до звания генерал-фельдмаршала Российской империи. Звание ему пожаловал лично Александр I, возвращаясь с европейского конгресса в Ахене (1818 год). Для британца это было первое русское звание, разумеется. Предстать же перед императором по такому поводу было уместно в российском мундире.
Выручил Веллингтона сопровождавший царя генерал князь Петр Волконский, одолживший военачальнику союзников собственный мундир. Этот исторический курьез описал в своих мемуарах генерал Александр Михайловский-Данилевский, присутствовавший на месте события.
Кстати, Веллингтон был фельдмаршалом не только России и, что понятно, Великобритании. Он обладал такими же или иначе звучащими, но аналогичными высшими воинскими званиями Португалии, Испании, Королевства Ганновер, Нидерландов, Пруссии и Австрии. Крутая офицерская карьера, ничего не скажешь.
Квас, сбитень, брань и прочие прелести "русской Франции"
С 4 сентября 1815 года, когда граф (будущий князь и даже светлейший князь) Михаил Воронцов подписал свой первый приказ формирующемуся под его началом соединению, и до 4 ноября 1818 года, когда наши полки с песнями и гиканьем потянулись домой, на северо-востоке Франции царил русский дух и, если угодно, "Русью пахло".
Профессор Оксана Захарова из Москвы в своей статье, посвященной Михаилу Воронцову, ссылается на посетившего в то время Мобёж российского мемуариста Филиппа Вигеля:
"…начиная от слышимой повсюду русской речи до малейших деталей быта (русская кухня, двойные рамы и печи с лежанкой в квартирах), заставляло его думать, что “как бы волшебным прутиком в одни сутки перенесен я был в Россию из центра Франции”".
В унисон с предыдущей цитатой звучит и приводимый профессором Захаровой рассказ генерала Федора Ростопчина, который в июне 1818 года гостил у Воронцова в Мобёже:
"В одном из писем он воссоздает своеобразную обстановку, которая сложилась во Франции в это время, когда, по его словам, в одно утро можно найти русских в Мобёже, датчан в Бушене, англичан в Валансьене и казаков в Брикете. Рассказывая о посещении Михаила Семеновича, он пишет: “Я был очень доволен своею поездкою: со мной ездил Орлов, и я у графа Воронцова побыл шесть дней, воображая, что я был в России, ибо Мобёж столько же русский, как Клин и прочее: квас, сбитень, везде речи русские: брань наша. Дрожки разъезжают, песни, пляска и даже вывески на лавках русскими литерами и словами написаны. Воронцова боготворят и наши и жители, он строг, но справедлив и доступен”".
После выхода основных русских сил из Франции под командованием генерала Воронцова оставались две пехотные и одна драгунская дивизии, пионерная рота (инженерные войска), два артиллерийских парка. И казаки, как же без них? Мы же помним, кто для французов олицетворял "русскую военную угрозу", так ведь?
В состав оккупационного корпуса входили два донских полка – Алексея Ягодина 2-го и Амвросия Гревцова 3-го. Оба подразделения размещались в Брикете (ныне – часть коммуны Вузье) и его окрестностях.
Через 100 лет после вывода русских войск из Франции, в 1918 году, в местах былого расквартирования казачьих полков погиб и был похоронен легендарный французский летчик и спортсмен Ролан Гаррос. Его имя и сегодня широко известно благодаря открытому теннисному чемпионату Франции "Роллан Гаррос" – одному из четырех турниров Большого шлема. Просто вскользь об этом упомянем – к тому, что карта истории тасуется невероятно причудливо.
В первом полумесячном отчете, поданном 15 декабря 1815 года графом Воронцовым герцогу Веллингтону, русский корпус насчитывал 36 334 человека при 11 425 лошадях. Этой совсем непростой человеческой массой приходилось управлять, держать ее в рамках суровой дисциплины, не допуская инцидентов с местным населением и наполняя время пребывания личного состава за границей полезными занятиями.
А кто тут варвар, мы еще посмотрим
Можете себе вообразить, насколько это было непросто. Французы испытывали к казакам (и ко всем русским) сложную гамму чувств. Что-то между лютой неприязнью, леденящим душу ужасом и предчувствием – беспочвенным, впрочем, что в их края прибыли воины возмездия.
К тому же эти тонкие, ранимые европейские организмы были уязвлены: только что ведь находились на вершине мировой власти или, во всяком случае, там себя представляли – и вдруг с грохотом обрушились на дно мироздания вслед за своим кумиром Бонапартом. И кто их обрушил-то, а теперь устанавливает свои порядки на французской земле? Русские! Эти азиаты! "Варвары Севера"!
С другой стороны, и русские люди, казаки или пехотинцы, не суть важно, совсем недавно пережили дикое вторжение войск Наполеона на свою территорию. Кто тех звал в Россию, скажите на милость? Тем более никто не позволял ни с чем не сравнимый разгул жестокости по отношению к мирному населению. Разоренные города и деревни, многие версты выжженой земли, колоссальные человеческие жертвы и изломанные судьбы…
Много позже, пожалуй, в ХХ уже веке война 1812 года была излишне романтизирована, идеализирована, припудрена и напомажена. На самом-то деле страшная была бойня. Как, впрочем, и любая война, тем более такого глобального размаха.
На фоне более поздних военных кампаний, скажем, Первой и особенно Второй мировых войн, 1812 год кому-то мог представиться безобидной возней розовощеких бутузов в песочнице. Но для современников во всем этом действе трагедии было через край.
Скажем, был в войну 1812 года такой русский капитан из остзейцев Александр Фигнер. Он создал чрезвычайно эффективный разведывательно-диверсионный партизанский отряд. Громил французов, как косточки из компота. Отчаянной храбрости был офицер, георгиевский кавалер. Действовал инициативно, с выдумкой. Донской атаман Матвей Платов в знак особой расположенности к смельчаку одарил того шашкой с рукоятью, усыпанной бриллиантами.
Но даже в современной уже справочной литературе мы можем прочитать: "Фигнер прославился своей храбростью, но был печально известен своей жестокостью: по его приказанию пленных французов убивали". А уж современники, особенно из благородных, кривились, мол, нельзя так грубо с врагами, это против правил и законов войны.
При этом причина подобных настроений Фигнера отлично известна. Его племянник Аполлон Фигнер, считавший, что в натуре дяди "было много рыцарского великодушия и благородства", описал следующий случай. В одном отбитом у врага городке, в алтаре разграбленного православного храма, "французами были деланы все физические отправления, и в углу алтаря лежало несколько трупов малолетних девочек, сделавшихся жертвами самой скотской страсти".
Партизаны были потрясены бесчеловечной жестокостью так называемых цивилизованных европейцев. Фигнер приказал с тех пор французов, а еще находящихся в наполеоновских частях поляков в плен не брать.
Подполковника (таково его последнее звание) Александра Фигнера не было в русском оккупационном корпусе во Франции, к тому моменту он погиб в одном из боев на европейском театре боевых действий, причем, представьте себе, успев сколотить небольшой "легион мести" из испанских и итальянских добровольцев. Но в Мобёже и его окрестностях находились тысячи других русских бойцов, которые видели зверства французов в России не хуже Фигнера.
Учитывайте, кроме того, что это наши офицеры были людьми высокообразованными и эталонно культурными, а рядовой состав, само собой, был несколько попроще. А вокруг столько соблазнов! Попробуй обуздай древние инстинкты, так еще и в чужой, враждебной, постоянно напрашивающейся на оплеуху стране.
Казакам по некоторым вопросам сдерживаться было вдвойне тяжко. Для них-то любая война исстари была еще и "походом за зипунами". В том смысле, что брезговать трофеями было дурным тоном. Это же что-то типа старинной казачьей забавы… Но начальство ведь запросто могло квалифицировать старинную традицию, как и прочие вольности, совсем иначе.
"Вины наказывались строго", – всего-то тремя словами, но исчерпывающе охарактеризовал генерал Михайловский-Данилевский стиль графа Воронцова и его офицеров.
Имиджевые риски царского уровня
Как Михаил Воронцов совладал с задачей подобной сложности? Так в том и есть его исключительность. Или, точнее, и в том тоже. Пожалуй, Воронцов был одним из немногих российских руководителей, способных выполнить такую не просто ответственную, но еще и невероятно деликатную миссию. Потому, скорее всего, царь и поставил его командовать оккупационным корпусом.
Александру I важно было, что персонально о нем думают и говорят в Европе. Современным языком это звучит примерно как "имиджевые риски ему были ни к чему". Отсюда такая чрезвычайная щепетильность во всех вопросах. Плюс невероятная, чрезмерная даже щедрость.
По Парижскому мирному договору 1815 года Франция была обязана выплатить странам победившей коалиции контрибуцию в размере 700 миллионов франков в течение 5 лет. Ахенский конгресс 1818 года, влияние на решение которого российский император имел огромное, скорректировал эту цифру.
"Сумму определили в 265 миллионов франков; из них причиталось России 48 миллионов", – пометил в своем дневнике генерал Михайловский-Данилевский.
Но это вопросы глобальные, руководству же русского оккупационного корпуса каждодневно приходилось заниматься совершенно иными вещами, часто рутинными. Осложнялась ситуация тем, что французы быстро смекнули, что противник в их края забрел благородный, и стали хамить напропалую.
О взаимоотношениях наших бойцов и местных жителей на контролируемой Россией территории Франции написаны целые библиотеки научных трудов. Перелистывая их и наскакивая на дерзкие выходки аборигенов, причем не только неотесанных обывателей, но и как бы ответственных представителей власти, диву даешься, как только у русских хватило выдержки.
Двух казачьих полков хватило бы, чтобы на кураже разнести какую-нибудь провинцию Шампань на молекулы. Но нет, до этого дело так и не дошло.
Суровые нити "фланелевой оккупации"
Жан Брейар, ссылаясь на западных, что немаловажно, историков, писал, что в 1815 году "поведение русских было корректно и разумно", причем "советы французских городов, в которых должны были стоять союзные войска, выразили желание принять именно русских". Это с одной стороны. С другой – тот же Брейар приводит такое настроение:
"В конце 1815 года уполномоченный французского правительства при русской оккупационной армии маркиз Амеде Бросар пишет с презрением, что “русские” (оговорим, что включаются в это широкое понятие и казаки, и башкиры, и калмыки) являются “медведями в намордниках, которых поднять на ноги можно только размахнув палкою”".
Ничего так уполномоченный, верно? Деликатность так и прет. То есть французская армия вторглась в Россию, натворила там бед, а когда была изгнана пинками и потерпела полное фиаско, какой-то маркизишка считал позволительными такие слова… Ладно бы только слова, на них можно и наплевать при желании. Но ведь и до дел доходило самых неприятных, на уровне не провокаций даже, а диверсий, прямого вредительства.
Самое простое, чем местные власти обязаны были обеспечить расквартированные у них иностранные войска, – это кров и питание. Проблемы с завидной регулярностью возникали и с тем, и с другим.
Казачья кухня. Рисунок Финарда Давида Ноэля Дьедонне, XIX век
Граф Воронцов прикладывал все усилия, чтобы русские солдаты размещались в казармах, а не на постое по частным домам. "Михаилу Воронцову пришлось разрываться между заботой о солдатах и желанием пощадить население",– констатировал Жан Брейар. Какой гуманный оккупант, не находите?
С харчеванием история вырисовывалась еще похлеще. Снова обратимся к Брейару, изучившему этот вопрос в тонкостях:
"В течение всей оккупации остро стоял вопрос о качестве поставляемых продуктов питания. Не раз поставщики шли на явный обман. Самым ярким примером является случай с пшеничной мукой, в которую нечестные поставщики прибавляли песок для большего веса. В марте 1817 года хлеб, испеченный из такой муки, поставленной торговцем из Сент-Омера, содержал, как доложил заместитель перфекта мэру Мобёжа, “такое большое количество песка, что нельзя было его размолоть зубами”. О масштабе мошенничества говорится в отчете главного распорядителя Лажара военному министру маршалу Кларку: “Из 45 мешков с зерном извлекли 79 килограммов песка”. Интересно, что русские все-таки приняли – и съели! – две первые партии. Поняв, наконец, что их протесты не принимают во внимание, они отказались от третьей партии и договорились напрямую с булочниками о доставке ими хлеба”".
Читая это даже сегодня, через 200 с лишним лет после событий, очень просто вскипеть от праведного возмущения. Это что же такое? Это уже не "бархатная оккупация", а какая-то "перьевая", "фланелевая", что ли. Главное, чтобы оккупированные, упаси Господь, не обиделись или не расстроились…
Интересная деталь. Когда доходило до совсем уж серьезных кризисных моментов, которые требовали незамедлительного решения, Михаил Воронцов, как мы уже чуть выше говорили, будущий генерал-губернатор Новороссии, контактировал лично с Арманом-Эммануэлем де Виньеро дю Плесси, герцогом де Ришелье, бывшим мэром Одессы и генерал-губернатором Новороссии, с 1815 года трудившимся председателем совета министров Франции. Бывший и будущий руководители Новороссии совместно решали судьбы Франции, а заодно и Европы.
Первоначальные времена Одессы. Императрица Екатерина II. Эстамп,1894 год
Справа у портьеры, чуть пониже архиепископа Гавриила, знаменитый дюк Ришелье
© Общественное достояние
Небольшой штрих, но показательный к теме Новороссии и ее значения для России, актуальной сегодня как никогда.
А в XIX веке Воронцову и Ришелье пришлось, например, разруливать взрывоопасную ситуацию, созданную свинским поведением французских таможенников и их покровителей.
Таможня берет добро и возвращает зло
В зону ответственности русского оккупационного корпуса входило 120 км границы, которую мы для удобства, хотя и вопреки исторической истине называем бельгийской. А где граница, там контрабандисты и прочие большие и маленькие особенности местности, по которой проходит условная штрихпунктирная линия.
Герцог Веллингтон, который в Воронцове души не чаял и называл его звездой России, рассчитывал на помощь русских в наведении приграничного порядка. Но тут французские таможенники натворили такого, что даже интеллигентный и сбалансированный граф Воронцов не сдержался от крепких выражений. Правда, в его исполнении они выглядели как "канальи-таможенники".
Скажем, 14 марта 1816 года у села Гран-Варньи пара таможенников решила остановить двух казаков, едущих в свою казарму. Один из казаков, как писал об этом Воронцов Веллингтону, "не понимая, чего таможенники от него требуют, поехал дальше; тогда один из таможенников выстрелил из ружья и убил казака". Через несколько месяцев в кабаке одного из селений трое таможенников зарубили невооруженных русских солдат.
Думаете, вот тут-то и начались задорные французские погромы с участием взбешенных казаков? Ничуть!
"Когда русские солдаты прибежали на крик товарищей и обезоружили таможенников, то они проявили такую дисциплину, что не только не отомстили убийцам, а, не трогая, повели к офицеру, который передал их французским властям", – оставил записи по этому поводу граф Воронцов.
Он передал герцогу Веллингтону свою обеспокоенность сложившейся ситуацией, дескать, "наши офицеры запрещают солдатам отомстить таможенникам, но раздражение против них достигло предела, и если оно дойдет до крайности, то быть большой беде".
"Какой бы ни была несправедливость французских судов, когда они судили преступления, совершаемые против нас жителями, то оно не дает нам право поступать столь же несправедливо", – вместе с тем подчеркивал Воронцов в письме к тому же Веллингтону.
Граф Михаил Семенович Воронцов. Эстамп, 1823 год
© Общественное достояние
Несправедливостей с французской стороны было сколько угодно. Например, прокурор просто-таки освободил убийц-таможенников из-под ареста! Те пустились в бега… Словом, бардак какой-то, а не цивилизованная европейская страна.
Воронцов обратился к Ришелье:
"Давно отмечено явное безразличие французских судей в исполнении своих профессиональных обязанностей, когда им предстоит исправить вину или наказать преступления, совершаемые против русских военных".
Пришлось французскому премьеру вмешаться. По старинной новороссийской традиции нерадивым чиновникам отгрузили кренделей, кого-то уволили, кому-то вбили в подсознание, сколь серьезны последствия таких ошибок…
"Однажды французское правительство не наказало виновного, пойманного за убийство казака и отправленного к прокурору. С того времени приказано всех виновных французов представлять за караулом в корпусную квартиру. Повеление сие было впоследствии отменено, когда французское правительство доставило законное удовлетворение", – такое резюме по этому конфликту составил генерал Михайловский-Данилевский.
Правда, убитых русских воинов это вернуть к жизни уже никак не могло.
Азбука графа Воронцова
Пока чиновники, так сказать, оккупированной страны чинили всякие каверзы условным оккупантам, вредительствовали и покрывали преступников, покусившихся на жизни русских солдат, командование нашего ограниченного контингента во Франции наполняло армейские будни личного состава полезными делами.
Дошедшая и до наших времен армейская истина, что бездельничающий солдат – это потенциальный преступник, и тогда уже была взята на вооружение офицерским составом под командованием генерала Воронцова. Может быть, этот тезис и не был еще так четко сформулирован, но применялся вовсю.
"Для сохранения здоровья в войсках и содержания их во всегдашней готовности к походу полки делали каждую неделю по два и по три перехода верст по 20 и более, в полном вооружении, – писал генерал Михайловский-Данилевский. – Устраняя дух праздности, граф Воронцов завел школы, где офицеры обучали солдат грамоте по выписанным из Петербурга азбукам и прописям".
Одну из созданных Воронцовым по ланкастерскому образцу школ как-то посетил император Александр I. Одобрил начинание, похвалил, разумеется, – просвещенный был монарх.
1/3
"Казачьи странички" русской азбуки. Москва, 1857 год
© Общественное достояние
2/3
"Казачьи странички" русской азбуки. Москва, 1857 год
© Общественное достояние
3/3
"Казачьи странички" русской азбуки. Москва, 1857 год
© Общественное достояние
За время оккупации Франции в такого рода заведениях прошло обучение 1381 человека. По данным, приводимым профессором Оксаной Захаровой, азбуке обучились 168 бойцов, читать по складам – 209, начальное чтение освоили 119, выучились читать хорошо 176, писали по складам 218, стали писать хорошо 109, обучились основам арифметики 266, освоили первоначальные правила 72; "к числу познаний первой части довольно достаточно – 51".
Держи гормоны в узде
Когда вдали от Родины, и тут даже важнее, что от жен и любимых женщин, оказывается несколько тысяч молодых здоровых мужчин, у которых бурлят гормоны, так и жди повышенного несанкционированного внимания к местным дамам.
Благо француженки уже тогда настойчиво ковали свою всемирную славу женщин раскованных и даже несколько легкомысленных. Так что чаще всего интернациональные половые вопросы решались к обоюдному удовольствию. Более того, местные барышни отдавали должное казакам, чья решительность в ухаживании выгодно отличала их от индифферентных местных мужчин.
Во всяком случае, оставшаяся от той эпохи во французском языке устойчивая фраза "лямур а-ля казак", что означает "любовь по-казачьи", энергичную, темпераментную и без излишних сантиментальных прелюдий, о многом говорит.
Улучшили слегка местную породу в окрестностях Мобёжа, в Париже отметились, да и в других городах и весях тоже, чего уж там скрывать. Дело-то хорошее, молодое, добровольное…
Первый шаг молодого казачьего офицера в Пале-Рояле
© Общественное достояние
Но когда такая масса боевого народа – да самого разного, и лихого тоже, и безбашенного – сконцентрирована в одной точке, увернуться от греха сложно. Многократно упоминаемый нами французский исследователь Брейар писал:
"Судебный архив округа Авена (в который входит до сих пор Мобёж) упоминает за три года всего-навсего три случая изнасилования".
Такой показатель – в рамках погрешности буквально. Хотя понятно, что каждый случай – трагедия, позор и неминуемая расплата виновного. Да еще и какая:
"Русский военный суд приговорил виновников к наказанию шпицрутенами. Двоих прогнали 6 раз сквозь строй в 500 человек. Третьего 12 раз сквозь строй в 1000 человек. Такие приговоры равнялись смертной казни.
Строгость М.С.Воронцова отражается и в интересной “Описи обнаруженных и наказанных мною преступлений со времени моего прибытия в Мобёж”, хранящейся в архиве министерства внешних дел. Она была отправлена М.С.Воронцовым Ришелье в начале февраля 1816 года.
В этой описи можно прочесть, что “30 января одного солдата расстреляли, а другого прогнали сквозь строй за кражу со взломом”. Очень показательно, что эта строгость потрясла французское население. Почти все исторические работы, посвященные истории отдельных городов, упоминают об этих наказаниях".
Среди проштрафившихся случились и казаки, чего уж там. Фамилии их упоминать сейчас не станем, ничего хорошего в их поступках нет. И спрос с казаков был особый, круче, чем с любого другого залетчика.
Любой их прокол был на руку вражеским пропагандистам, ясно же. Блюсти себя надо было, а если уж слабину дал, попал впросак – не обижайся. Граф Воронцов такие проколы не прощал.
Банный кризис
На фоне действительно серьезных проблем, которые приходилось решать русскому оккупационному корпусу во Франции, маневрируя между выбрыками большой континентальной политики и провинциальными пакостями европейского пошиба, особняком стоял банный кризис.
"Чистота есть первая причина здорового и веселого духа", – говаривал граф Михаил Воронцов, и эти слова достойны быть высеченными на граните у входа в любую баню.
Каждое подразделение корпуса должно было иметь свою баню. Но добиться этого – спасибо принимающей французской стороне – оказалось совсем не так просто. Снова обратимся к мсье Жану Брейару:
"Среди самых невинных причин конфликтов можно назвать русские бани. Как странно это не покажется, а устройство бань вызвало ряд трудностей у французских властей. Это тем удивительней, что расходы по постройке бань брала на себя русская сторона.
С самого начала своего командования М.С.Воронцов приказал выдать каждой войсковой единице по сто франков на устройство бань. Этот приказ был опубликован на французском языке префектурой парламента севера: чтобы “любой солдат мог пользоваться баней каждую неделю и чтобы прекратились жалобы по этому поводу со стороны французского правительства”.
Но разрешение на стройку могла дать только французская сторона. Эти бани поразили жителей, в частности, привычка окунаться в холодную воду сразу по выходе из бани. Командующий гарнизоном г. Живэ, так называемого Гибралтара Франции на реке Маас, барон Левештерн пишет по этому поводу: “Нет ничего любопытнее, чем изумление жителей при таком зрелище”.
Интересно, что некоторые местные историки упоминают только об этом обычае, насколько он глубоко и надолго запечатлелся в памяти жителей. Русская баня показалась французскому простому народу чем-то странным, диковинным, немного даже морально подозрительным, характерным для “примитивных существ”, как наивно пишет историк А.Берудье.
А Левенштерн отмечает с усмешкой: “Русский солдат охотнее обойдется без кровати, чем без бани”. И лукаво прибавляет: “В отличие от французского солдата, который прежде всего стремится блестеть своей наружностью и моется очень редко”".
Казаки рассматривают французские карикатуры на самих себя. Георг Опиц, 1814 год
© Общественное достояние
За строительство бань на собственный кошт нашему оккупационному корпусу пришлось вести бюрократические бои с французами не меньше года. Не грязными же, честное слово, ходить по-европейски попахивая…
Какая все же колоссальная разница была в менталитетах, не находите? И явно не в пользу, с позволения сказать, законодателя мод – Парижа.
За все уплачено сполна
Выполнив свою миротворческую миссию во Франции, корпус двинулся в Россию. Только не подумайте, что это был огромный караван, груженный сувенирами. Все выглядело с точностью до наоборот.
Собираясь домой, граф Воронцов дал команду суммировать, сколько задолжали французам русские офицеры за вино, устриц и тому подобные мелкие радости заграничной командировки. Только не спрашивайте, как это удалось сделать технически, понятия не имею. Но суммарно коллективный русский оккупант остался должен коллективному французскому кабатчику 1,5 миллиона рублей. Деньги гигантские по тем временам.
Командующий корпусом счел, что победители должны уходить красиво и достойно. Продал оставленное ему теткой княгиней Екатериной Дашковой (сестра отца) имение и расплатился за всех. Существуют ли во всемирной истории оккупаций еще подобные широкие жесты? Вряд ли, скорее всего.
Даже среди многочисленных выдающихся деяний Михаила Семеновича Воронцова этот поступок выделяется, согласитесь. А имение… Воронцов и без него по миру не пошел, скажем, его более поздний дворец в крымской Алупке, нам известный как Воронцовский, видимо, не хуже имения княгини Дашковой будет, и не дешевле. Заработал, стало быть, заслужил, создал. К тому же это был не единственный дворец фельдмаршала и светлейшего князя Воронцова.
Крым, Алупка. Воронцовский дворец. Львиная терраса. Почтовая открытка начала ХХ века
© Общественное достояние
Прибыв из Франции в Россию, корпус Михаила Воронцова был расформирован.
После ухода русского корпуса секретарь мэрии города Мобёжа внес в книгу отчетов такую запись:
"Граф М.С.Воронцов сумел поддержать безупречную дисциплину в своем корпусе и восстановить доверие. Его отношения с местными властями и жителями всегда отличались благожелательностью. К нему нередко обращались за помощью нуждающиеся. За трехлетнюю оккупацию города развилась торговля… В последнее время Мобёж представлял собой процветающий город. Русские офицеры, которым свойственно милосердие, оказали большую помощь голодающим".
В 1819 году магистрат Парижа вручил графу Михаилу Воронцову золоченую вазу в стиле ампир с его родовым гербом в знак признательности. На 1,5 миллиона он, конечно, таких ваз мог бы купить вагон и маленькую тележку. Но дело не в деньгах и не в вазе, а в исторической памяти, которую не смогли проигнорировать даже такие неблагодарные люди, как французы. Теперь этот подарок экспонируется в Оружейной палате Кремля.
"Его Величество еще лично мне изволил сказать, что поведение всех полков, возвратившихся из Франции, везде есть отлично и что все корпусные командиры оные весьма хвалят. Все сие делает, что мне не стыдно будет со старыми товарищами встретиться, ежели служба когда-нибудь меня к тому приведет, я больше и желать не был прав", – элегантно подвел своеобразный итог зарубежной командировки Михаил Воронцов.
От уникальной миссии русского воинства в Европе до наших времен сохранилось ироничное отношение к словосочетанию "русский оккупант".
Враги образ агрессивного, хищного казака по сей день используют, как мы с вами определились. Мы же тактично напоминаем мировому сообществу, что русские бойцы, если куда и приходят, то исключительно чтобы порядок навести, успокоить буйных, урезонить зарвавшихся наглецов, свое вернуть, не более того.
Шеврон донбасского ополчения, 2015 год
© Руслан Мармазов
Когда в 2014 году началась донбасская война, среди многочисленных внезапных, пестрых, разных шевронов русского ополчения, героических добровольцев первой волны заслуженной популярностью пользовался и такой:
"Здравствуйте! Я русский оккупант!"
Полагаю, это из тех еще времен идет, из нашей штаб-квартиры в городе Мобёже, от вежливых, гуманных воинов, которых все же лучше не злить.
Руслан Мармазов
