Доля казачья: найти приключения на свою карьеру, перекроить карты, наполнить казну
© Общественное достояние
"Вот как их только туда заносило?" – нередко сам собой возникает вопрос, когда изучаешь некоторые казачьи экспедиции былых времен. Нет, понятно еще Париж или Берлин: туда надо было зарвавшегося врага загнать, чтобы вбить кол осиновый в его поганое логово. Или Персия какая-нибудь, Туркестан, опять же, Польша, Венгрия – постоянно тлеющие очаги угрозы полагается обильно заливать из ковша возмездия.
Но ледяная Чукотка, безразмерная Якутия, пролив, который то ли есть, то ли нет, теперь-то мы его знаем, как Берингов… Туда-то как они попали? Разве могут люди по доброй воле, находясь в трезвой памяти, забрести в такие гиблые места? Причем мотивация в виде денег или славы частенько смотрится, из нашего, во всяком случае, времени, как нечто крайне иллюзорное.
Шансов добраться до неких теоретических благ чаще всего было куда как меньше, чем вариантов наскочить на практическую смерть, причем жуткую-лютую. Или просто уйти и пропасть без вести. Где сгинул, что случилось? Никто и никогда не узнает.
Для самой невинной, легонькой такой иллюстрации рисков, поджидавших путников в тех широтах, скажем, что из 120 человек (60 казаков и 60 юкагиров) отряда атамана Владимира Атласова, отправившихся в 1697 году из Анадырского острога на Камчатку, обратно вернулось всего 15. Такова была цена за покорение, и то очень относительное, далекого неизведанного, но манящего полуострова.
Жить нескучно и помереть достойно
Но сейчас теоретизировать и фантазировать недосуг. Давайте к конкретике обратимся. А точнее, к незаурядной персоне якутского казачьего головы Афанасия Шестакова.
Прямо скажем, знаменит он куда меньше, чем, например, дальневосточные подвижники, казаки-первопроходцы и успешные (в разной степени, понятно) ловцы птицы-удачи и соболя-кормильца Семен Дежнев, Ерофей Хабаров, тот же Владимир Атласов, или кругосветный капитан Юрий Лисянский. А жаль, большое дело человек сделал, причем никто его к тому не понуждал. Более того, он сам нарвался на приключения…
В смысле выступил с инициативой, добился воплощения рискованных идей в жизнь. За них, в принципе, и погиб на реке Эгаче, которую позже стали именовать Шестаково побоище, а затем уже упростили до Шестаковки.
В одних книгах пишут, что случилось это в бою с коряками, другие, что с чукчами. "…убитого от чюкоч якуцкого казачья головы Афонасия Шестакова", – так обозначал ситуацию в одном из своих рапортов "охоцкий командир" Антон Девиер, правда, в 1741 году, через 11 лет после гибели Шестакова.
В любом случае, атаман с горсткой казаков дал свое последнее сражение превосходящим силам противника, якобы до 2 тысяч человек, и почил почетной казачьей смертью.
Было лихому командиру тундровых ландшафтов на момент смерти около 53 лет. Более определенно сказать сложно. Примерный год рождения Шестакова – 1677-й, но это не точно. Со смертью гораздо понятней – 14 марта 1730 года. Не мафусаиловы лета, зато нескучные, полные событий и свершений.
Якутский казак с особыми полномочиями
Родился Афанасий Федотович в обычной казачьей семье. Службу начал с самых азов, с рядовых казаков. Потом и руководителем стал, и дворянином, сначала по якутскому, а потом, что престижно и почетно, по московскому списку.
Под началом Шестакова находился полк в 1,5 тысячи пеших и конных якутских казаков. Им полагалось присматривать за порядком в Колымском, Алазейском, Анадырском, Охотском, Тауйском, Удинском, 3ашиверском и Камчатских острогах. Сколько Франций, Испаний, Италий и прочих европейских формирований на той территории поместится?
Вообще-то, предполагалось, что казачий голова основной акцент в своей многогранной работе сделает на сборе ясака с местного населения. Пушнина, моржовая, мамонтовая, рыбья кости, прочие варианты государевой прибыли – вот это была его забота. Если угодно, такой себе прообраз начальника службы налогов и сборов при воеводе. Чем-то подобным, кстати, и Семен Дежнев занимался, и еще многие казаки дальневосточного региона, популярные и безвестные.
Но опекаемая территория находилась на страшном отдалении от центров русской цивилизации. Стало быть, если уж совсем честно, кроме как на казаков, в деле поддержания хотя бы в каком-то виде законности и порядка рассчитывать там было особо не на кого. В этой связи специальным указом сибирского губернатора на Афанасия Шестакова были возложены специальные полномочия:
"Велено тамошних ясашных иноземцев смотреть и беречь накрепко, чтоб им обиды и разорения никто не чинил, и смотреть над городовыми, толмачами, чтоб они чинили сущую правду".
Хлопот у Шестакова хватало и по основному месту жительства. Но не сиделось ему стационарно, все намеревался куда-нибудь отправиться, по делу, срочно. В принципе, вполне казачий настрой. Тем более атаманский.
Башня Якутского острога. "Остатки Якутского острога и некоторые другие памятники деревянного зодчества в Сибири", Санкт-Петербург, 1907 год
© Общественное достояние
Оценивая общее состояние дел на якутских и прочих просторах, Афанасий Федотович пришел к выводу, что так дальше жить нельзя. В смысле ситуация в регионе до такой степени непростая, что, пока не поздно, стоит упорядочить отношения с местным населением, причем опираясь на справедливую силу русского оружия. И Шестаков взялся за главное в своей карьере дело, которое в историю вошло, как военная экспедиция его имени, или Анадырская партия.
Ее достижениями, если судить по большому счету, Россия и по сей день пользуется.
Явился из Сибири казачий голова
Но сначала, чтобы закрепить, укоренить и защитить российское присутствие на северо-востоке Евразии, атаману Шестакову пришлось держать путь строго на запад. Маршрут был отнюдь не короткий. Из Якутии до Санкт-Петербурга и в наш скоростной, технологичный XXI век, добраться – и время понадобится, и силы, и средства, и как минимум желание. А уж в XVIII-то веке и подавно.
Эдак под 9 тысяч километров, да не по гладкой карте, а по не самым лучшим в мире дорогам. Точнее, очень часто, по полнейшему их отсутствию. На описание прочих опасностей такого путешествия и размениваться не станем в силу их очевидности.
Настырный Афанасий Шестаков не только прибыл в имперскую столицу в добром здравии и заведенным на большие свершения, но и смог пробиться к нужным, влиятельным и смекалистым людям той эпохи. Еще не ясно, кстати сказать, что сложнее: непростой путь через всю гигантскую страну или маневры в коридорах власти.
У исследователей нет единого мнения, когда именно якутский атаман добрался до Санкт-Петербурга. Вероятнее всего, не позднее конца весны 1725 года. Возможно, в зиму 1724–1725 годов.
Время было переломное. Император Петр Великий хворал и помер в феврале 1725 года, успев, правда, перед своей кончиной напутствовать и отправить на дело экспедицию под командованием Витуса Беринга. Тому поручили проверить информацию, можно ли ходить из северных морей в Китай и Индию.
Правление перешло к императрице Екатерине I, которой помогали, с разной степенью старания, "птенцы гнезда Петрова", например Александр Меншиков.
Мраморный бюст Александра Даниловича Меншикова работы Карло Бартоломео Растрелли. Собрание Государственного Русского музея
© РИА Новости / Стрекалов
"Явился здесь из Сибири казачий голова Шестаков, который в разговорах мне объявил про тамошние дела, многие неисправления. Того дня я рассудил оного до вашей светлости рекомендовать, яко ваша светлость всегда питает попечение ко охранению славы нашего государства. Еще оный же Шестаков имеет вашей светлости донести о состоянии тамошних земель до границы китайской, также о Камчатке и о Японских островах, понеже, как я от него слышал, те места довольно знает и об них имеет карту особливую, а об экспедиции, которая приказана капитану Берингу, может он объявить нечто к лучшему исполнению оной экспедиции", – гласит выдержка из письма, написанного российским флотоводцем голштинского происхождения Петром Сиверсом светлейшему князю Александру Меншикову и датированного 20 июля 1725 года.
Шестакова, которого беспокоила и подталкивала к решительным действиям общая неустроенность отдаленных восточных провинций империи, неуклюжесть в управлении ими, нерациональность использования имеющегося потенциала, умудрился найти выход на самого влиятельного в России человека того времени. Пару лет, вплоть до своей опалы и фатальной ссылки в Сибирь, Меншиков был, по сути, реальным правителем империи.
А вот что писал еще один соратник Петра Первого – обер-секретарь Сената Иван Кирилов:
"Между тем, увидев от отправления Берингова, что только одно известие, соединяется или не соединяется Америка, привезет, а о интересе настоящем от него ожидать нечего, то искал случая, каким образом туда для сыскания новых земель и иных полезных дел кого возбудить. Анжо явился приезжий из Якутска казачий голова Шестаков… с доношением, требуя идти с партией на Камчатку для усмирения и покорения тамошних немирных народов и сыскания в подданство новых земель и островов. И как то его предложение дошло в Сенат, то довольно учинено из Сената представление тогда бывшему Верховному Совету, откуда апробация получена".
Очень интересные документы, стоит заметить. По ним выходит, что от Беринга многого не ждали. Ну, допустим, уяснит, соединена ли Евразия с Америкой. И что толку? Практическое значение какое? А тут – на тебе! – всем на радость объявился в столице Афанасий Шестаков – человек реального действия, умеющий конвертировать абстрактные усилия в звонкую монету.
Казачий голова пожаловал не просто своевременно, но и судьбоносно даже.
Звезды сошлись на редкость удачно: лучшие государственные умы бились бесчеловечно, на кого же взвалить ношу почетной ответственности за дальневосточные регионы, а вот же он подоспел – якутский казак, пробивной, решительный и инициативный. И даже снабженный картой тех краев ("имеет карту особливую"), что было полнейшей диковиной и ценностью невероятной.
Ловкость в изъяснениях и совершенное познание
Эта карта вызывает легкую дискуссию у экспертов по русским открытиям в тихоокеанском бассейне. Одни без обиняков приписывают ее авторство Афанасию Шестакову. Другие говорят, что на подобный проект тому бы не хватило грамотности, стало быть, рисовал контуры восточного побережья Евразии и западного – Америки (которая именуется не иначе как "Большая земля"), кто-то другой. А казачий голова только доставил чертежи в Санкт-Петербург и правильно их использовал.
В любом случае, карта оказалась качественная, очень приличная. В свое время ее великий Михаил Ломоносов изучал и нашел в ней позитивных моментов больше, чем неточностей. А это, дорогие читатели, для тех не самых скрупулезных в деталях времен чуть ли не лучший комплимент.
Что до образования Шестакова, скорее всего, оно действительно оставляло желать лучшего. А где ему было учиться? Университетов не заканчивал, как говорится. Зато практиком был знатным и, как говорят историки, кроме всего прочего, сносно изъяснялся на семи (!) инородческих языках Сибири. И это было важно.
Живший в конце XVIII – начале XIX веков историк морского флота полковник Василий Берх писал о Шестакове:
"Отличная ловкость в изъяснениях и совершенное познание описываемых им мест и предметов приобрели ему всеобщую доверенность".
Шутка ли, один только российский Сенат по вопросам, поднятым якутским казачьим головой, пять раз собирался, да еще камер-коллегия трижды, не говоря о прочих учреждениях и ведомствах помельче.
Шестерни имперской машины закрутились, экспедицию готовили максимально тщательно. А главное, смету составили и подкрепили финансированием.
Смирить и привести
Когда речь заходит о миссии Афанасия Шестакова, нередко приходится читать, что ударную силу его военно-научной группировки составляли 400 казаков. Не вполне так. Казаки там, разумеется, были, но большую часть военного крыла экспедиции образовывали солдаты Тобольского пехотного (драгунского? Чаще вижу именно драгунского, не пехотного) полка под командованием капитана Дмитрия Павлуцкого.
А еще были моряки, в том числе подштурман Иван Федоров, о котором мы еще вспомним, несколько геодезистов, в том числе Михаил Гвоздев, голландский рудознатец Симеон Гардеболь, сын якутского казака Иван Козыревский.
Последний, получивший при постриге в монахи имя Игнатий, достоин отдельного рассказа. Неистовый был служитель культа и неутомимый землепроходец, одним из первых наших людей высадился на Курилах и составил их карту. Возможно, когда-то мы к этой теме еще вернемся.
Далеко не все из команды Шестакова вернулись из того похода. Кто-то погиб в боях с местными племенами, кого-то достали цинга и прочие болячки. Не на курорт ведь отправились.
Как сжато суммировала многочисленную, в принципе, информацию о подготовке миссии Афанасия Шестакова вышедшая в Москве в 1956 году книга "История открытия и освоения Северного морского пути", перед якутским атаманом ставились две главные задачи:
1) "смирить немирных иноземцев",
2) "открыть новые земли, а население их привести в русское подданство".
Шестакова Сенат назначил главным командиром Камчатского края, что давало ему широкие полномочия, хотя и ко многому обязывало. Впрочем, мы с вами, скорее всего, уже уяснили, что не тот это был человек, который боялся ответственности или уворачивался от решения государственных задач, даже если они ему были и не по окладу.
Задания, поставленные Санкт-Петербургом перед экспедицией, были явно повышенной сложности. Причем суровость климата и циклопическое расстояние не всегда даже были самыми главными преградами, хотя и их игнорировать было нереально.
Дело в том, что мы сегодняшние не очень представляем себе и, уж совершенно точно, не вполне правильно оцениваем народы Восточной Сибири, с которыми пришлось вплотную сойтись русским в XVIII веке.
Добрая дружба и взаимовыгодное сотрудничество, о которых мы имеем все основания говорить теперь, когда-то начинались, как это часто и случается, с хорошей драки. Причем затяжной, на многие годы. Зато и дружба потом получилась крепкая, на века.
Затерянный мир немирных народов
Местные жители были вовсе не прекраснодушными, простыми до наивности персонажами из некогда популярных, хотя и не всегда остроумных анекдотов "про чукчу". К моменту массового появления в тех краях русских – в первую очередь, разумеется, казаков, –якуты, коряки, да и те же чукчи, долгие годы, века даже, находились в перманентном процессе междоусобной резни. Уж в этом-то деле они поднаторели и руку набили изрядно.
Клан воевал с кланом, соседние племена враждовали так, что это прочно закрепилось в эпосе. Якутия, например, в древних преданиях романтично называлась "землей дымящейся свежей кровью". Ничего так, верно? А тут еще и чужестранцы нагрянули со своими претензиями, подкрепленными солидным военным опытом и передовыми оружейными технологиями…
Казаки, понятно, ни для кого не были сладкими булочками: в суровости подходов им никак не откажешь. Но даже им трудно было воспринять жестокость, с которой вели свои войны северные народы.
Ментально последние очень сильно отличались от русских. Например, запытать насмерть пленных жуткими методами было чем-то наподобие красивого местного обычая. Это считалось и воинской доблестью, и, вы удивитесь, своеобразным уважением к достойному противнику. В этом смысле просматривалась некая аналогия с поведением североамериканских индейцев, которые, по наблюдениям оставшихся в живых европейских этнографов, именно пыткой воздавали должное храбрости и силе врага.
Понятно, для того, из кого живьем мотают кишки (и это не фигура речи), не было разницы, по злости это с ним проделывают или от большого уважения. А уж вырвать сердце или вырезать печень, отрезать голову или снять скальп, скажем, у средневековых якутов рассматривалось чуть ли не как акт гуманизма. В тамошнем эпосе об этом достаточно сказано, а уж в казачьих челобитных XVII века тем паче.
Шаман высматривает духов. Из книги Вацлава Серошевского "Якуты", Санкт-Петербург, 1896 год
© Общественное достояние
Впрочем, постепенно, главным образом в связи с участившимися победами казаков и регулярных русских войск в локальных столкновениях, уважение к пришельцам стало выражаться не только в изощренности пыток. Последние со временем вовсе исчезли, им на смену пришло понимание, что мир всегда интересней, чем склока. Тем более, обмен, торговля, сначала фрагментарная, а потом всеохватывающая грамотность, которую принесли русские. Православная церковь опять-таки свое веское слово сказала. Главным же стало смешение народов, взаимное проникновение: пришлые роднились с местными, укоренялись.
Замечательно точно написал в свое время об этом процессе советский писатель, историк, этнограф Сергей Марков в своей повести "Подвиг Семена Дежнева" (серия "Люди великой цели"):
"На просторах Сибири, в зимовьях, острожках и острогах встречались друг с другом и сборщик пушной дани, и беглый казак, и вологодский пашенный крестьянин, и мезенский зверобой. Русские люди роднились с туземцами. От браков с якутками и тунгусками рождалось крепкое, выносливое племя. Оно уже умело строить русские избы, знало употребление новых орудий труда. В числе служивых сибирских острогов можно было тогда найти "казаков из тунгусов", крещеных "мунгалов", а в Албазино жил даже казак из "никанских мужиков", родившийся в Южном Китае. Все они делили с русскими людьми тяготы "государевой службы".
Видали, каково сказано? "Крепкое, выносливое племя"! Но это все было впереди. Пока же атаман Шестаков и капитан Павлуцкий со своим пестрым воинством двигались на восток.
Связь волей Божьей
Писать об этом, разумеется, гораздо проще и намного быстрее, чем развивались события в те далекие героические времена. Мы вот с вами рассуждали чуть выше, что в Санкт-Петербурге Афанасий Шестаков оказался где-то на стыке 1724–1725 годов. Потом подготовка, обратный путь со всевозможными дорожными приключениями, боями, цингой и тому подобными атрибутами такого рода путешествий. До Охотска, куда Шестаков вел одну из частей экспедиции (потому как с другой Павлуцкий отправился через Якутск на реку Анадырь), казачий голова добрался в 1729 году.
Для наглядности скажем, что светлейший князь Александр Меншиков, принимавший деятельное участие в запуске проекта, за это время успел слететь с сияющей вершины власти, помаяться в сибирской ссылке и преставиться в неказистой избушке в Березове.
Витус Беринг к обозначенному моменту заканчивал свою первую дальневосточную экспедицию. Он выполнил наставления давно уже умершего царя Петра, прошел через пролив между Евразией и Америкой, подтвердил успех более ранней экспедиции Семена Дежнева… Теперь на карте есть мыс Дежнева – крайняя точка Евразии, и смотрит он на Берингов пролив, а через него и на побережье Аляски.
Но это теперь мы такие умные и так запросто обо всем судим. Во времена Афанасия Шестакова все было куда неопределенней, туманней. Все нуждалось в описании, подтверждении, свидетельствах, закреплении на картах.
Люди Шестакова строили в Охотске три бота для дальнейших исследований; еще два судна, один из которых – "Святой Гавриил", знаменитый своим прохождением через Берингов, как оказалось, пролив, Витус Беринг передал команде якутского атамана.
"Святой Гавриил" в представлении мастеров советского диафильма. "К неведомым берегам: Первое плавание Витуса Беринга"
© Студия "Диафильм"
Как у них получилось встречаться, как поддерживалась связь между различными отрядами и автономно работающими экспедициями на суше и в океане – объяснение придумать можно, но понять все равно тяжело. Просторы огромны, зато средства связи самые примитивные. Не иначе как все это было организовано исключительно волей Божьей, как зачастую и случается в российской истории.
Кому награды ценные, кому память светлая
В 1730 году Афанасий Шестков погиб в бою, но перед этим успел распорядиться об отправке к северо-западному побережью Америки (тогда – Большой земли) экспедиции под руководством упоминавшегося уже нами штурмана Ивана Федорова. Тот при помощи своего соратника геодезиста Михаила Гвоздева и команды "Святого Гавриила" открыл Америку. Как Колумб приблизительно. Только с восточной стороны.
Советский ихтиолог, палеонтолог, географ и эволюционист Лев Берг писал более 100 лет тому назад:
"Первым, открывшим пролив между Азией и Америкой, был не Дежнев и не Беринг, а Федоров, который не только видел острова Гвоздева и противолежащие берега Азии и Америки, но и первый положил их на карту".
Чтобы было понятно, острова Гвоздева – это два относительно крупных участка суши и скалы помельче посреди Берингова пролива. Еще они называются островами Святого Диомида, так их нарек Беринг.
Почему острова Гвоздева, а не Федорова? А Федоров вскоре после этих грандиозных для своего времени открытий умер в страшных страданиях на Камчатке от цинги. Добивать до верного, оформлять, как уж получалось, итоги путешествий пришлось Гвоздеву. Так что свою точку на карте он заслужил. Другое дело, что и Федоров на подобную честь мог рассчитывать никак не меньше.
"Об определении в Якутск в дети боярские в первую статью по штату и об учинении им против таковых же жалованья за службы отца их, Афанасия Шестакова, который был по городу Якутску во дворянах и на баталии убит от неприятеля", – так в 1732 году Сибирский приказ наградил недорослей Василия и Петра Афанасьевичей Шестаковых за выдающиеся достижения и честную службу их отца, раз уж его самого достойно поощрить при жизни не случилось.
Совсем не сразу данные военно-исследовательской экспедиции Афанасия Шестакова и ее производных – экспедиций Павлуцкого и Федорова-Гвоздева – были обобщены, изучены, проанализированы и запущены в научно-практический оборот России и мира. Но это произошло. Стало возможным благодаря богатому исходному материалу, добытому путем нечеловеческих усилий и жизней даже русских первопроходцев.
Вот что писали составители первого тома "Истории открытия и освоения Северного морского пути" в 1956 году:
"Участник Великой Северной экспедиции Яков Линденау составил карту и чертеж Чукотского полуострова в 1742 году по документам, хранившимся в архиве Охотского порта. Эту карту… можно рассматривать как итоговую карту экспедиций Шестакова-Павлуцкого и Федорова-Гвоздева".
Материалы этих экстремальных путешествий легли в основу работы российских ученых XVIII века Василия Татищева и Герхарда Миллера, обросли подробностями, уточнениями. И дали возможность следующим поколениям ученых и служилых людей заставить гигантские и невероятно богатые территории Восточной Сибири работать на благо государства Российского.
Карта Азиатской России. Санкт-Петербург. Картографическое заведение Военно-топографического отдела Главного штаба, 1895 год
© Общественное достояние
"К обследованию далеких окраин теперь привлекались моряки, прошедшие курс точных и прикладных наук, естествоиспытатели, геологи. После реформ первой четверти XVIIIвека царизм мог направить для выполнения своих заданий не только казачьи отряды; в его распоряжении имелся корпус морских офицеров, имелись геодезисты", – так итоги северо-восточных экспедиций первых трех десятилетий XVIII века подводили авторы "Истории открытия и освоения Северного морского пути" в 1956 году. Лексикон специфический, стоит делать поправку на время, но оценка-то все равно превосходная.
Мы же, глядя на очертания восточной части карты России, можем, и должны даже, помянуть энергичного энтузиаста и настоящего героя – якутского казака Афанасия Шестакова. Мы не знаем, как он выглядел, портретов и описаний его внешности не осталось, но вклад этого крутого русского человека в копилку нашего Отечества громаден. Такой уж это был лихой казак: из числа могучих личностей, двигающих историю.
Руслан Мармазов
