Последняя коронация. Скипетр и держава августейшего атамана
© Общественное достояние
26 мая (а по старому стилю это было 14 мая) 1896 года в Москве произошло событие грандиозного масштаба. 130 лет минуло, но до сих пор нет однозначного ответа, с плюсом или с минусом для отечественной истории следует его воспринимать.
Оценки настолько разнятся, что, пожалуй, для спора еще найдется множество поводов, аргументов и контраргументов на долгие годы вперед. Если не на века даже. Но факт, что это было знаковое и эпохальное событие, – непреложен.
В обозначенный день в Первопрестольной, под сводами Успенского собора Кремля, венчался на царство Николай Александрович Романов.
Царей много, а атаманов только три
В историю он вошел как царь Николай II: последний правитель России из 300-летней династии Романовых, последний русский самодержец вообще, считая и Рюриковичей тоже, последний августейший атаман всех казачьих войск, взошедший на престол... И еще он был много-много кем, даже если брать один только полный, в добрую страничку, титул монарха. Но вот это итоговое, фатально подводящее черту под многими веками качественное прилагательное "последний", заставляет взглянуть на коронацию 130-летней давности с особым чувством. Во всяком случае, присмотреться к нему повнимательнее.
Ваш автор бесхитростно, но, конечно, совсем не случайно, напомнил в предыдущем абзаце, что император Николай II, прежде чем принять бразды правления гигантской евразийской страной, являлся наследником престола, а значит, с легкой руки своего деда Николая I, еще и августейшим атаманом всех казачьих войск.
В этом смысле последний русский царь поставил точку под списком всего-то из пяти августейших атаманов, которых знала наша история, и совсем уж короткого перечня из трех особ, кто в установленный Господом момент перестали быть цесаревичами и превратились в полноправных императоров всероссийских.
Александр Николаевич (будущий император Александр II), Александр Александрович (Александр III) и Николай Александрович (Николай II) царями стали и правлением своим, во всяком случае, потомкам запомнились, не говоря уж о своих современниках. А вот цесаревичи Николай Александрович (сын Александра II) и Алексей Николаевич (сын Николая II) до престола не дожили. Первый – из-за тяжелой болезни, второй пал жертвой (одной из многих) драматичнейшего излома российской истории начала ХХ века.
Августейший атаман и наследник цесаревич Николай Александрович (сидит четвертый слева) со свитою среди сибирских казаков. 1891 год, 5 лет до коронации последнего русского царя
© Общественное достояние
Пожалуй, сказанного уже должно быть достаточно, чтобы убедить самого непробиваемого скептика, что взгляд на коронацию образца 1896 года через призму казачьего ее восприятия как минимум логичен.
Да и интересно, в конце-то концов, как же казаки участвовали в этом совсем непростом, многослойном, замысловато организованном процессе. Не участвовать-то они не могли, это по определению. Как ни говорите, особое сословие, опора трона, краса и гордость империи.
Мрачная тень Ходынки
После смерти своего батюшки, незабвенного императора Александра III, Николай II взошел на престол, выждав солидную паузу в полтора года: с осени 1894 по весну 1896. Что отнюдь не обозначало бесхозного состояния империи. Система управления была отлажена так, что, во всяком случае, не давала серьезных сбоев и в периоды междувластия тоже. Да и Александр III оставил после себя изрядный запас прочности.
Плюс к этому все понимали, что новый император уже, по сути дела, есть и он функционирует нормально. Оставалось лишь исполнить соответствующие формальности. Правда, формальности, наполненные сакральным смыслом. Царь ведь в нашей традиции – это не просто лидер нации, начальник над начальниками, а и помазанник Божий. Стало быть, церемония коронации требовала скрупулезной подготовки.
Отдадим должное, изучая творческое наследие оргкомитета этого действа, можем сказать, что проект удался. Это, если вынести за скобки трагедию на Ходынском поле.
Скажете, что эта ложка дегтя ставит под сомнение качество всего меда в бочке? С позиций времени вполне вероятно, тем более что над нашим с вами восприятием потрудились многие поколения историков, внедряя в сознание масс идею, мол, это было – и беспрецедентная трагедия, и событие, с самого старта пророчащее Николаю II кровавое царствование с фатальным исходом.
Сувенирный ситцевый платок, в который заворачивали съестное для раздачи народу на Ходынском поле
© Официальный портал Мэра и Правительства Москвы
Но, во-первых, легко быть пророком, когда уже знаешь, чем исторический период закончился. Дескать, а мы говорили, мы предупреждали, кто начал ходынкой, тот финиширует на эшафоте. Во-вторых, в предыдущую коронацию, когда на престол поднимался император Александр III, по ходу неистовых народных гуляний тоже людей подавилось отнюдь не мало – несколько десятков человек. Да, не сотни, как при Николае II, но тоже, знаете ли, беда.
Но молва об этом как-то не была слишком громогласной. Если кто и пророчествовал беды правящему дому Романовых, потом на своих прогнозах не настаивал. Царствование-то Александра III получилось на редкость успешным, можно сказать, выдающимся.
Сомнительный след копыта
Вообразите себе, но среди прочих причин, вызвавших давку и многочисленные жертвы на Ходынском поле 30 мая (18 мая по старому стилю) 1896 года, была попытка, впрочем, робкая и быстро утратившая актуальность, вплести в канву событий своеобразную казачью версию.
Вот, что в ту пору писал московский корреспондент "Нижегородского листка":
"Утром, рассказывают, перед началом катастрофы, сквозь толпу проследовала назначенная куда-то на посты сотня казаков. Проезжая мимо буфетов с угощениями, часть казаков спешилась и, выпив по чарке, поднесла водку и всем своим товарищам, оставшимся на конях. Как только казаки, выпив, сели на коней, началось движение первых рядов толпы к буфетам. Толпа, очевидно, полагала, что наступила пора идти к буфетам. Она двинулась и уже не могла, конечно, остановиться, так как задние напирали на передних, и передние должны были двигаться вперед, хотя бы перед ними была каменная стена".
Интересный, вообще-то, эпизод. Развод казачьего караула по постам через буфет с водкой – это что-то удивительное, если смотреть с позиций воинской дисциплины XXI века. Но тогда, как видим, был обычный ритуал, причем отработанный. Рутина службы, не иначе.
Обратили внимание, что часть казаков спешивалась, выпивала, а уже затем подносила чарки своих односумам, находившимся в седлах? Это ускоряло процесс и не создавало излишней суеты. А что возбужденная досужая аудитория так бурно отреагировала на дежурную казачью рюмку – это грустное, но только стечение обстоятельств.
Коронационный стакан с вензелями императора и императрицы – мечта москвичей и гостей Первопрестольной. 1896
© ГБУК г. Москвы "Галерея Ильи Глазунова"
Народ находился на эмоциональном взводе. Коронация была настолько звонким праздником, что поучаствовать в нем, в меру своих возможностей, разумеется, стремился каждый. Отсюда несколько дней невероятной ажитации в Москве, колоссальные человеческие потоки, регулировать которые было крайне сложно. В принципе, давка, подобная ходынской, могла случиться и в другое время, и в ином месте.
Страшный дух праздника
Популярный в конце XIX века публицист Василий Немирович-Данченко, выходец из знаменитой казачьей семьи, рассказывал, как задолго до коронации, 23 апреля, по Москве молнией разлетелся слух о якобы готовящемся пробном запуске грандиозной электрической иллюминации. Заметьте, в те времена не было социальных сетей, новости распространялись медленно, вальяжно. Но только не слухи, тем паче такие.
"И раньше уже были подобные слухи, и народ стекался к Кремлю, но все-таки большинство не верило им. На этот раз, так как было тезоименитство Государыни Императрицы, слух был подхвачен особенно доверчиво, – писал Немирович-Данченко. – С 8 часов вечера началось сильное движение по улицам. Была зажжена обычная иллюминация по городу. Я отправился в Кремль. Толпы я не только не боюсь, но и люблю ее. Прошел по огромной толпе Боровицкие ворота и тут встретил такое шумное и сильное движение народа, что попробовал было попятиться назад. Скоро я убедился в том, что при таком движении все равно никакой иллюминации не увидишь, если даже она будет зажжена, и решил окончательно вернуться и найти более удобный пункт, откуда можно видеть Кремль. Но возвратиться было невозможно. Толпа несла меня. …Смешно было бы даже думать о какой-нибудь борьбе с теми тисками, какие приходилось встречать со всех сторон… Я начинаю бояться за свое собственное существование".
Замечательно репортер описывал участников давки в Кремле, к счастью, не переросшей в настоящую трагедию:
"Кругом меня были веселые, здоровые лица фабричных, артельщиков, студентов, которые едва можно было разглядеть в полутьме: освещения газовыми фонарями кремлевских площадей не дает никакого света… Множество мамаш повезло своих детей повеселить их иллюминацией. Дети плачут, матери кричат. Все считают виноватыми своих соседей, ссорятся, бранятся".
Коронационная иллюминация Москвы. Попытка редакции журнала "Нива" (№33 за 1896 год) передать своим читателям все великолепие электрического шоу
© Общественное достояние
Без приключений, как без пряников
Через несколько дней точно такие же веселые артельщики, несознательные мамаши с орущими младенцами и прочий московский и пришлый люд, причем в громадном количестве, нагрянул и на Ходынское поле. В общем-то, избежать катастрофы можно было только чудом, но на этот раз его не случилось.
Тем паче, что накалу страстей способствовала перспектива не только посмотреть представления для народа с участием первостатейных звезд той эпохи, например безмерно популярного соло-клоуна Владимира Дурова с его дрессированными животными или артистов цирка братьев Никитиных, но и получить сувенир о коронации. Дармовой, разумеется.
Журнал "Нива" так описывал этот подарок августейших особ своим подданным:
"В ситцевом платочке – мешок с орехами, пряник, сайка, колбаса и кружка с гербом. По примеру же прошлой, в эту коронацию таких мешочков приготовлено 400 тысяч".
Печатный пряник – украшение подарочного набора в память о коронации
© Общественное достояние
Василий Немирович-Данченко, подробнейшим образом описывавший московские события весны 1896 года в цикле статей "Письма о коронации", сообщал своим читателям накануне апофеоза гуляний следующие подробности:
"За Тверской заставой, против Петровского дворца есть обширнейшая площадь, называемая Ходынским полем. В обычное летнее время там располагаются лагерем войска, в 1882 году там же была Всероссийская выставка, здания которой сначала послужили для французской выставки, а теперь перевезены в Нижний Новгород. Там же в прошлую коронацию был и народный праздник. К нему стекаются не только низшие классы московских жителей, но и множество народа из уездов и даже других губерний – Рязанской, Тульской... Так как там же 26 мая состоится парад войскам, то билеты на трибунах продаются на два дня: на народный праздник и на парад. Цена на ложи для 4 персон ближайшие к царскому павильону – от 80 рублей за оба дня. Отдельные места – от 12 до 4 рублей".
Будучи дотошным журналистом, а может, и обладая особым профессиональным чутьем, Немирович-Данченко несколько раз побывал на месте будущей беды всероссийского масштаба. Обоснованно предполагая, что ближайшие полтора месяца коронация заслонит собой все прочие новости, он давал своим читателям максимум информации, в том числе о желающих получить царский пряник и кружку:
"… рассчитывали провести там ночь до рассвета, чтобы потом двинуться за подарком пораньше. А из Москвы тоже двигался народ всю ночь.
При виде этого своего рода лагеря трудно было предположить, что завтра произойдет нечто невероятное. Все мы отлично знали, что находиться в такой массе рискованно, но все почему-то были уверены, что порядок нигде не будет нарушен. Для бытописателя казалось даже заманчивым пробраться внутрь этой массы, провести с нею всю ночь и посмотреть, как она начнет завтрашний день.
Все, кто приближался из Москвы, тотчас же узнавали, что именно из тех самых лавочек будут раздавать угощения, и потому старались занять места поближе. Это заставляло прибывших раньше сплачиваться, чтобы не допускать новопришельцев".
Потом случилось ужасное, неотвратимое, неоднократно описанное в самых кровавых тонах в специальной и популярной литературе. Ходынка стала хрестоматийным понятием.
Много внимания мы ей уделили, поскольку из истории этот факт, увы, не выкинешь. Без Ходынки рассказ о коронации Николая II стал бы куцым, что ли. Теперь совсем другое дело, и впору переходить к позитивным и ярким событиям, которых в восхождении последнего русского царя на престол хватало. И уж в них-то казаки действительно приняли прямое и непосредственное участие.
Казачьи номера обязательной программы
Прежде всего, казачеству была отведена заметная роль, даже и не одна, в ходе самой коронации. В Москву прибыли различные подразделения и представители казачьих войск, многие из которых о путешествии в Первопрестольную по казенной надобности в прочие времена и не помышляли. А для некоторых это было обычное дело, поскольку состояли они при царских особах.
Официальные мероприятия начинались со строго регламентированной церемонии въезда нового главы империи с чадами и домочадцами, с блестящей свитой в Москву. Разумеется, не в черту города, а уже непосредственно в Кремль.
Первыми по протоколу следовали полицмейстер и 12 жандармов по два в ряд. У этой части процессии, пожалуй, была утилитарная функция – убедиться, что никто из зевак, а тем паче злоумышленников, не оказался на пути следования колонны. Это был первый номер программы.
Затем наступала череда казаков из числа Собственного Его Императорского Величества конвоя и лейб-казачьего полка. Соответственно, номера 2 и 3. Журнал "Нива" №20 за 1896 год так описывал это действо:
"Впереди хор трубачей на серых лошадях, потом две сотни конвойных на караковых конях с карабинами "на руку", со штандартами, при которых по два ассистента по сторонам. Красные черкески с белыми бешметами. Во втором эскадроне один, прикомандированный, Терского войска – в черной черкеске с синим бешметом.
Далее следовала сотня лейб-казаков в две шеренги.
С левого фланга следил за шествием и устраивал его церемониймейстер в красивом придворном мундире на золотисто-гнедой лошади".
Затем череда представителей казачества перемежалась с №4 – депутатами азиатских, подвластных России, народов, верхом по два в ряд. Всего было представлено 38 различных племен. Причем народы-то, может быть, считались и подвластными, но пресса отмечала: "Некоторые поражали глаза богатством и роскошью костюмов, расшитых золотом причудливыми узорами по бархату разных цветов, с драгоценным убором прекрасных лошадей".
За ними в конном строю двигались депутаты казачьих войск (№5). А дальше – №6 – родовитое дворянство.
Это была далеко не концовка процессии. Еще восторженная публика наблюдала придворных музыкантов, скороходов, арапов, охотников и ловчих, и прочих удивительных и вычурно одетых персонажей. В принципе, это ведь было не только официальное протокольное мероприятие, но и грандиозное шоу, призванное произвести глубокое впечатление на весь мир. А уж, кому довелось видеть все это великолепие лично, тот, вне всяких сомнений, запомнил коронацию на всю жизнь.
Венчали церемонию вхождения в Кремль наиболее значительные и маститые вельможи империи, разодетые в пух и прах, сверкающие орденами и эполетами. Последней в фокусе общественного внимания, по законам жанра, звездно появилась царская чета. Вот выдержка из журнала "Нива":
"Его Императорское Величество изволил следовать медленным шагом, милостиво отвечая на дружное "ура" всей этой массы в несколько сот тысяч людей.
Тронное кресло императора Николая II
© Борис Приходько
За ним следовала в золоченой карете Ее Императорское Величество Государыня Императрица Мария Федоровна, а в следующей золоченой карете – Ее Императорское Величество Государыня Императрица Александра Федоровна. Обе государыни милостиво отвечали на радостные приветствия толпы".
Прохождение торжественным маршем, пусть и очень важная, броская и заметная, но только одна сторона казачьей службы во время коронационных событий. Надо же было и порядок в Москве поддерживать, а главное – охранять от возможных недоразумений или просто-таки бед царскую семью.
Для этого приказом по Военному министерству из отборных подразделений Петербургского, Варшавского и Московского гарнизонов был создан коронационный отряд. Такой себе ограниченный контингент войск специального назначения.
Среди прочих в него вошли первые сотни казачьего Его Величества и Атаманского Его Императорского Высочества Государя Наследника Цесаревича лейб-гвардии полков, лейб-гвардии Уральская казачья сотня, 1-я Его Величества и 6-я лейб-гвардии Донская Его Величества батарея гвардейской конноартиллерийской бригады. Они прибыли по железной дороге из Санкт-Петербурга. Был задействован и расквартированный в Москве 1-й Донской казачий полк.
Тут-то мы и завершим первую часть рассказа о коронации последнего августейшего атамана казачьих войск, принявшего в свои руки скипетр, державу и бразды правления огромной страной. Продолжение следует.
Руслан Мармазов
