https://kazachestvo.ru/20260713/2581386.html

Четыре могилы атамана Платова

Прожив неспокойную, полную приключений, боев и побед жизнь, донской атаман Матвей Платов и после своей кончины не угомонился. В том смысле, что душа его... Российское казачество, 13.07.2026

2026-07-13T10:00

энциклопедия российского казачества

авторский материал

/img/07ea/06/19/2562162_0:42:1500:886_1920x0_80_0_0_e51eabf9ccdb3b0e85bb88af839e95ea.jpg

Прожив неспокойную, полную приключений, боев и побед жизнь, донской атаман Матвей Платов и после своей кончины не угомонился. В том смысле, что душа его бессмертная отошла к Господу и, надеемся, верим и молимся за это, нашла небесный покой. А вот бренные останки казачьего графа беспокоили неоднократно.Масштабная персона, каковой, вне всякого сомнения, был Матвей Иванович, и после смерти все равно находилась в эпицентре общественного внимания. Общий же ход истории вносил свои коррективы, заставлявшие и потомков атамана, и людей кровно с ним не связанных, но отдающих должное заслугам Платова перед Отчизной, волноваться, суетиться и переносить все, что со временем осталось от казачьего генерала, с места на место.Все посмертные путешествия Матвея Платова проходили исключительно на территории Войска Донского, что в каком-то смысле символично.Тревожили останки четырежды. Над ними совершались соответствующие православные ритуалы, и всякий раз казалось, что казачий предводитель теперь уже точно нашел свое последнее земное пристанище. Но случался очередной виток нашей богатой на внезапности истории, и снова совершалось погребение легендарного генерала.Словом, даже в этой теме, казалось бы, не располагающей к динамике и многократным повторениям, Матвей Платов оказался неординарной фигурой. Бывали военачальники, после ухода из земной жизни которых могилы вовсе не оставалось, это да. Но чтобы четыре! Достойно удивления или как минимум пристального внимания.Доверие монарха СевераСмерть нагнала энергичного генерала Матвея Платова в его имении, что неподалеку от устья реки Мокрый Еланчик и берега Таганрогского залива Азовского моря.По-хорошему, в декабре 1817 года графу пристало бы находиться рядом с императором Александром I, отмечавшим свое 40-летие и пригласившим донского атамана разделить с ним этот праздник. Но злая хворь не пустила Платова в дорогу, хотя тот храбрился и порывался ехать. Потом выяснилось, что биография выдающегося казака уже отлистывала последние свои страницы.15 (3 по старому стилю) января 1818 года граф Матвей Платов преставился.Ему было 64 года, для XIX века возраст довольно солидный, хотя и отнюдь не критический. Вот только ратная жизнь, бесконечные походы, переживания, раны и болезни изрядно истрепали организм Матвея Ивановича. Многие разы ходя под смертью, на этот раз отбиться от нее он не сумел.Тело атамана доставили в Новочеркасск, созданную его стараниями казачью столицу, где и захоронили в семейном склепе у строящегося Вознесенского собора.Так задумал сам Платов, и, давайте будем откровенны, он имел все основания рассчитывать на подобную честь. В конце концов, летопись Новочеркасска стартовала в 1805 году с закладки первого камня будущего главного казачьего собора России. И совершил этот символический акт именно Матвей Иванович."Платов был подобен Суворову. Его верность, бескорыстие, мудрость и опытность приобрели ему доверие в Донском Войске, в монархе Севера, во всей России, во всей Европе. Будучи чужд всякого тщеславия, он был выше зависти, и пренебрегая опасностью, он там поставлял трофеи, куда не смели проникнуть отважнейшие. Казалось, сам рок преклонялся пред его знаменами", – не жалел скорбных и величественных слов, поминая усопшего генерала от кавалерии и благодетеля Московского Ставропигиального Донского монастыря, его настоятель архимандрит Евгений."Несмотря на жестокий мороз, все Войско Донское, генералы, офицеры и очень много казаков явилось проводить до могилы своего "вихря-атамана". Тело его было погребено в новостроившемся соборе, с левой стороны его. При опускании тела в могилу раздался залп из орудий, и ружейная трескотня понеслась по полю. Дрогнул и заколыхался морозный воздух и полились горькие слезы по лицам генералов, офицеров и простых рядовых казаков. Не стало у них отца – атамана, грудью отстаивавшего их дела, любившего их, как своих детушек, – так описывалось прощание с Платовым в книге "Картины былого тихого Дона", изданной с Санкт-Петербурге в 1909 году. – Умер великий герой Войска Донского, умер спокойный. Господь и государь наградили его за подвиги его, за жизнь, принесенную родине, всем, чем можно было наградить… Но дороже и важнее всех титулов, званий, орденов и медалей была та великая слава полководца и кавалерийского начальника, которая тесно сплела имя Платова со славным именем донских казаков".Провожали атамана достойно. Дон и вся Россия неподдельно горевали, утрата была слишком велика.Памятник над платовским склепом создал талантливый скульптор, потомок запорожского казачьего старшины Иван Мартос, автор монумента Минину и Пожарскому в Москве.Казалось бы, точка в красивой героической биографии поставлена и многоточию не бывать. Но судьба распорядилась иначе.Не как ты хочешь, а как Бог дастПланируя упокоиться в собственном фамильном склепе поблизости алтаря Вознесенского собора в Новочеркасске, Матвей Платов никак не мог предвидеть, этот храм будет строиться долго и с изрядными приключениями.Вот как, скажите на милость, он сумел бы догадаться, что дважды, в 1844 и 1863 годах, почти достроенное уже культовое сооружение будет рушиться и его придется разбирать до основания, менять проекты, исполнителей, тратить колоссальные деньги? Платов был талантливым военным, выдающимся казаком, но отнюдь не ясновидящим.В конце концов, возникли идеи вовсе отказаться от строительства собора на выбранном месте, оказавшимся сложным с геологической точки зрения. Дескать, надо и храм поменьше поставить, и где-то на другой площадке – так размышляли скептики. А нарезанную под соборную площадь территорию предлагалось превратить, скажем, в общественный парк.Родню атамана Платова перспектива, что родовая усыпальница окажется в центре променада, народных гуляний, никоим образом не обрадовала. Сын атамана, граф Иван Матвеевич Платов, решил перенести прах своих родителей. Он был потомком нашего героя от второго брака с Марфой Кирсановой, сестрой наказного атамана Андрея Мартынова и вдовой полковника Павла Кирсанова, упокоившейся еще в 1813 году. Вообще, на эти строки глядючи, понимаешь, что донские степи просторны, но в то же время и довольно тесны: все друг другу приходятся в той или иной степени родней.Местом для нового фамильного склепа было избрано просторное подземное помещение под храмом Рождества Пресвятой Богородицы (1865) на хуторе Малый Мишкин. Это было одно из имений атамана Матфея Платова, причем название населенного пункта увязывается историками с другим отчаянным предводителем донцов времен царя Ивана Грозного – Михаилом Черкашениным.Обустройство склепа было поручено генерал-майору Войска Донского Александру Реми. Если кто-то скажет, что фамилия у него не так чтобы очень казачья, да и вообще не самая русская, придется согласиться. Предками казачьего генерала были французские гугеноты. Отец его через швейцарскую Лозанну, службу в голландской армии добрался до России, где и нашел свою новую родину.Александр Реми, как видим, до такой степени обрусел, что выбился в казаки, да еще и в генералы. По своей жене Реми находился в родстве с Иловайскими и с Платовыми. Причудливо тасуется карта донских кровей, верно?Истории из склепаПока шли приготовления к такому важному и нестандартному мероприятию и решались всевозможные организационные вопросы, в 1871 году генерал Реми трагически погиб при столкновении двух поездов на Воронежской железной дороге. В 1874 году, затеявший все это дело, но не слишком торопившийся с его воплощением в реальность, скончался и 79-летний Иван Матвеевич Платов.К слову заметим, что Малый Мишкин уже не принадлежал семейству Платовых, которые подарили его Донскому архиерейскому дому.Тем не менее процесс был запущен, перезахоронение Матвея Ивановича состоялось в 1875 году.Координировал все действия зять генерала Реми Владимир Истомин (сын адмирала, Архангельского военного губернатора, председатель Главного военно-морского суда Константина Истомина и племянник контр-адмирала, героя обороны Севастополя Владимира Истомина).Историкам повезло, что руководил столь специфической церемонией, как перезахоронение легенды Дона, Истомин-младший. Он был популярным писателем и оставил об этих событиях подробные, порой крайне натуралистичные, заметки.Предлагаем вашему благосклонному вниманию ряд выдержек из его статьи "Останки атамана графа Платова", опубликованной в журнале "Русский архив" №5 за 1877 год. Особо чувствительным особам, впрочем, можно этот раздел и пропустить, чтобы не травмироваться морально."В январе 1875 приступлено было к точному определению места склепов недостроенного собора. Их было два, мужской и женский. Они не имели снаружи никаких признаков. Роскошный памятник атаману, работы известного Мартоса, оказался несколько в стороне, и таким образом, приходилось действовать почти наудачу"."21 января мне пришли сказать, что дошли до стены. Я поехали на место раскопки и приказал разделывать стену. Неизвестно было, до которого из двух склепов произведен взлом. Сидя наверху, я выжидал работу могильщиков. Наконец пробитое отверстие оказалось достаточным и, зажегши восковые свечи, мы опустились вниз аршина на три. Когда мы пролезли в отверстие, нас охватило холодной сыростью, через мгновение мы стояли в темном и мрачном помещении. Нам представилось три разрушенных гроба; справа, очевидно, гроб человека среднего роста, совершенно без крыши с полусгнившими боками и темной массою земли на днище; по направлению к выходу торчали два плотно прижавшихся один к одному ботфорта, отлично сохранившиеся"."Порывшись в гробе, мы нашли в головах, где уже не оставалось никаких признаков подушки, немного ближе к середине, чем следовало, маленький череп без волос и нижней челюсти с остатками двух зубов. Это быль череп самого атамана, как оказалось по эполетам, найденным нами в темной массе. Эполеты из чистого серебра сохранились прекрасно, даже мало потемнели, но лежали они посередине гроба. Кое-где попадались маленькие кусочки высокого шитого воротника, рассыпавшиеся при малейшем прикосновении. Жирная земляная масса постоянно попадала нам в руки, но самого скелета мы не трогали, убедившись и без того, что останки принадлежать атаману"."Гроб, стоявший слева, гораздо больше первого и также без крыши, принадлежал сыну атамана, молодому генерал-майopy Матвею Матвеевичу, умершему раньше отца, в 1813 году… Между двух гробов в головах стоял небольшой гробик правнука атамана, младенца князя Голицына, умершего в конце 30-х годов"."Когда гробовщик смерил гробы, мы снова завалили стену и приступили к открытию второго слепа. Там нашелся на правой стороне хорошо сохранившийся скелет атаманши в гробу, стоявшем без крыши, закутанный кисею, тотчас рассыпавшуюся при соприкосновении с воздухом. Слева полусгнивший ящик с гробом дочери атамана Марфы Матвеевны Иловайской, а на крышка ящика темная масса, перемешанная с костями (без всяких признаков гроба) младшей дочери атамана, девицы Александры Матвеевны, умершей при жизни отца"."Высокопреосвященный Платон, архиепископ Донской, пожелал благословить прах атамана и спустился вниз, не смотря на свой преклонный возраст. Я сопутствовал ему и видел впечатление, произведенное на него остатками земного величия. Выйдя наружу и обратившись к толпившемуся народу, он взволнованным голосом сказал превосходную импровизацию, я же снова спустился вниз и в сообществе могильщиков и дворецкого графини пододвинул новый малиновый бархатный гробь к остаткам прежнего, который мы приподняли на досках. Так как никакого правильного переложения за отсутствием тела произвести было невозможно, то мы окружили массу (предварительно вынув череп) длинным куском полотна и начали сдвигать постепенно. Раздался глухой стук падающей земли, и через мгновение то, что осталось от графа Платова, лежало в новом гробу. Мы положили туда череп, заколотили крышку и вынесли гроб наружу, в деревянную палатку, покрывавшую памятник; здесь прах оставался до следующего утра; остальные же гробы с наступлением сумерек перевезли на Мишкино без всякой церемонии"."Из ближайших потомков атамана, за гробом шли его родной внук по женской линии Н. Т. Греков и правнук граф М. М. Платов. Тело поставили на открытую платформу и тихим ходом повезли на Мишкино, отстоящее от города всего в трех верстах. Здесь гроб был встречен архиепископом Платоном с другим духовенством, невесткою атамана и некоторыми почетными лицами города, внесен быль в церковь и, после новой литии, опущен в склеп"."Памятник, стоявший над могилою графа Платова в Новочеркасске, перевезен также на Мишкино и поставлен впереди алтаря, в самой же церкви над местом гроба положена была мраморная плита с соответствующей надписью, а перед образом теплится неугасимая лампада"."На Дону еще немало ветеранов 1812 года, и один из них, служащий сторожем при Мишкинской церкви, услышав от меня рассказ, в каком виде найдено его бывшего начальника, набожно перекрестился и сказал: "Эх, запоздал я на Божьем свете; от атамана уж и косточек не осталось, а я все еще на вольном воздухе гуляю"".История эта, чего уж там увиливать, мрачноватая. Собственно, а чего еще ждать от кладбищенских былей? Владимир Истомин явно был человеком рефлексирующим, обладал тонкой душевной организацией. Он сумел свои переживания передать нам даже через полтора века после случившегося.С одной стороны, невольно напрашивается глубокомысленная реплика, дескать, вот так и проходит слава мирская. Или, допустим, как вариант, мол, ничто не вечно под луной. Но, с другой, это ли не иллюстрация, чем на самом деле является память народная? Имеется в виду и память потомков, что понятно и естественно, но и память людей посторонних, свято чтящих славные свершения атамана Платова, что, пожалуй, еще более ценно.Будь Матвей Иванович серой мышью, жалкой посредственностью, кто бы о нем вспоминал? Кто бы думал, как его прах попочетней перезахоронить?57 лет останки легендарного атамана покоились в склепе у трудно и долго строящегося собора на главной площади казачьей столицы. Казалось бы, будучи перевезенным на хутор Мишкин, он нашел свое уж точно последнее пристанище. И снова не тут-то было!В 1911 году, через 36 лет после описанных только что событий, прах генерала снова подняли из могилы.Казачья РублевкаПрежде чем перейдем к этому витку истории, удовлетворим жгучее желание чуть-чуть рассказать об имении Платова на хуторе Малый Мишкин, тамошнем храме и, само собой разумеется, родовой графской усыпальнице. Точнее, о том, что и в каком виде сохранилось до наших дней.Ваш автор с особым трепетом относится к историческим местам, связанным с биографией Матвея Ивановича Платова. Господь сподобил меня побродить некоторыми, далеко не всеми, конечно, но все-таки многими, маршрутами выдающегося атамана на Дону, в Москве, Санкт-Петербурге, в Восточной Пруссии (нынешней российской Калининградской области), Варшаве, Париже, Лондоне. Но все как-то не доводилось добраться до хутора Малый Мишкин. Он пусть и невесть какой центр мировой цивилизации, но тем не менее важная точка на линии жизни генерала Платова. А значит, и в истории всего казачества.Жители Новочеркасска порой шутят, что Мишкин – это у них что-то типа Рублевки для Москвы. Платов, например, так и не удосужился построить себе дом в созданной его волей казачьей столице. Он наезжал туда на работу из своей загородной усадьбы. Если его служение можно работой называть, разумеется.Жарким летним утром я выдвинулся в сторону Мишкина из Новочеркасска. Ехал так, чтобы застать службу в совсем не ежедневно открытой для прихожан церкви Рождества Пресвятой Богородицы. Как раз была суббота.По пути, проезжая триумфальную арку, которую Платов выстроил, готовясь торжественно принять императора Александра I, внезапно уяснил символичную истину. В Новочеркасск нельзя въехать через триумфальные ворота, а вот выехать из города через них можно. Автомобильная развязка так выстроена, и в этом есть и логика, и в известной степени высшая справедливость.Нечего всякому встречному-поперечному проникать в казачью столицу через такой почетный проезд. Царю Александру Благословенному, чтобы удостоиться такой чести, пришлось Наполеона побить и заставить всю Европу уважать Российскую империю. Каждый ли такого достоин?Курьезные игры разумаХутор, увековечивший в топонимике имя атамана XVI века Мишки Черкашенина, в деяниях которого было совсем немало разбойничьих выходок, которые, впрочем, вполне гармонично в казаке уживались с крепнущими полезными державе опциями служивого человека, встретил меня раскаленной степной негой выходного дня, безлюдными улочками, буйно зеленеющими палисадниками селян, строгим поклонным крестом на пригорке.Не зная наперед, какие славные имена связаны с этим скромным населенным пунктом, никогда не заподозришь Мишкин в эдакой его уникальности.Подход к месту, где раньше жил, творил, думал, принимал судьбоносные для казачества решения атаман Матвей Платов, вызвал сложные эмоции. Не могу достоверно утверждать, осталось ли что-то от прежней графской усадьбы, ставшей потом архиерейской дачей: какие-то узнаваемые здания или хотя бы их фрагменты. Чтобы понять это и посмотреть вблизи, надо быть серьезно больным. В смысле сумасшедшим, причем социально опасным. Или психиатром.Былые владения блистательного донского генерала сейчас окружены высоченным забором, слегка смахивающим на тот, через который пытался сбежать из психушки знаменитый Шурик в гайдаевской "Кавказской пленнице". Ассоциации, разумеется, не случайны. Уже много лет там режимный объект – психиатрическая больница, да еще с отделениями для принудительного лечения. Последние предназначены не просто душевнобольным, но тем типажам, у кого на почве расстройства мозга случились нелады с законом.Невеселый забор, КПП, решетки и прочие атрибуты учреждения очень закрытого типа вызвали размышления о злой иронии, которую время от времени вытаскивает из своего ящичка с инструментами затейница история. Надо же! В имении обладателя недюжинных талантов, одного из самых толковых командиров XIX века, светлой казачьей головы, в ХХ и ХХI веках содержались и содержатся под присмотром и медикаментами, а может и в смирительных рубашках, опасные для общества индивидуумы. Впрочем, и тогда, и теперь усадьба служит во благо России. Другое дело, что специфика принципиально разнится.Перекатывая между извилинами эти мысли, я очень быстро дошел от больницы до церковного подворья. Благо, от платовского двора до храма Рождества Пресвятой Богородицы – считаные десятки шагов. Колокольня и основное церковное здание, явно носящие следы не такого уж древнего ремонта, тем не менее намекают шелушащейся штукатуркой, что недурно было бы реставрацию освежить.Пышный, пусть и нуждающийся в садовнике парк, знойный, несмотря на достаточно ранний час, воздух, дворняга с грустными смиренными глазами на паперти – первое, что я обнаружил в этом историческом месте. А еще нереальную для городского уха хуторскую тишину. В первый момент ощущение, что оглох."Нет, не оглох", – успокоил я сам себя. И из-за двери явственно доносился голос. Женщина читала молитву.В церкви только женщиныВ скромной, без архитектурных излишеств обстановке исповедовались и готовились к таинству причастия с полдюжины кротких бабушек. Еще 2–3 почтенные казачки выполняли почетные вспомогательные функции при храме… В том числе одна из прихожанок читала на импровизированном клиросе молитвы. Ее-то голос я и услышал минутой ранее.Одни женщины! Из мужчин только молодой батюшка, взиравший на мир через круглые очки в стиле Гарри Поттера несколько удивленными ветхозаветными средиземноморскими глазами. Да вот еще я извне ввалился, сразу привлекая внимание нездешней своей внешностью и повадками.Не без труда купил свечку, чтобы помолиться об упокоении души раба Божьего Матвея, атамана Платова. Выскочив из мира безналичных платежей в милую провинциальность, хочешь не хочешь, а сталкиваешься с проблемой налички. Тем более что сдачи с гигантской купюры в 500 рублей в импровизированной свечной лавке не нашлось.Пока разбирались с товарно-денежными отношениям, я не выдержал и поинтересовался у отвечающей за реализацию свечей доброй женщины, чего же это казаков в храме не видать? Одни только женщины.– Наши казаки уже на том свете, – печально ответила она, скорее всего понимая под "нашими казаками" совершенно конкретных родственников – мужа, скажем, братьев, отца.– Нет, ну есть же на хуторе молодые казаки? Не ходят в храм что ли? Суббота все-таки, – не унимался я, слегка смущаясь своей бесцеремонностью.Пожилая казачка неопределенно повела плечами: "Кто работает, кто воюет. В Мишкинской станице есть храм, там прихожан больше. А у нас – вот…". И она указала на усердно кающихся в своих грехах бабушек.Совершавший таинство священник, казалось, еще больше удивлялся сам себе, как это его, интересно, занесло на этот хутор… Ответ, впрочем, очевиден – волею Божьей.Встреча с таинственным батюшкойДождавшись окончания службы, я дерзнул без церемоний представиться батюшке. Только тот вышел их храма, неся в руках целую гору хозяйственной утвари, посуды, еще чего-то совершенно мирского, я и сообщил ему, что прибыл из Москвы, журналист, хочу пройтись по платовским местам. На всякий случай и для завязки разговора поинтересовался, а по адресу ли я забрел? Это здесь фамильный склеп легендарного атамана? Священник молча, но утвердительно полукивнул.Раз так, интересуюсь, верно ли я понял, что вход в усыпальницу расположен с южной стороны храма? В ответ снова последовал беззвучный кивок головой, который я истолковал, как "да", вот там, сразу за углом.Стараясь не зацикливаться на том, что диалог выходит 50-процентным (это когда один говорит, а второй настырно держит язык за зубами), сообщил, что знаю-де, тело Матвея Ивановича давно перезахоронено в Новочеркасске, и читал, что могилы его присных в Мишкине тоже уже довольно давно были залиты бетоном. Все так? Таинственный священнослужитель выразительно показал пальцем в землю. И тишина.– Знаете, батюшка, вы самый молчаливый служитель культа, которого я когда-либо встречал, – пошел на обострение я, поскольку пантомима моего собеседника оказалась слишком уж скупа на информацию.– А это потому, что я здесь никто, – священник перервал молчание, прямо скажем, внезапной фразой.– Вот это номер. Как же никто? Я видел, вы только что паству причащали.Батюшка снова попытался играть в молчанку, без слов ткнул перстом в табличку, вмурованную в стену: "Церковь Рождества Богородицы – памятник истории и архитектуры XIX века. Охраняется государством".– И что? – образцово-показательно изумляюсь я. – На редком храме, во всяком случае относительном старом, нет такой таблички.– Там собака лежит у входа, так вот у нее полномочий больше, чем у меня.– Собаку видел. Глаза у нее умные и грустные…– Человеческие глаза. Я даже думаю, а вдруг это дух Матвея Ивановича Платова…– А вот теперь вы меня по-настоящему удивили. Вы, что же, батюшка, в переселение душ верите?– В этих местах послужишь, чего только не увидишь, о чем только не подумаешь… Видите, сколько у меня седых волос?Священник охотно демонстрирует свою шевелюру, где и правда просматривались отдельные белые волоски. Эка невидаль, у меня вот борода вовсе седая. Правда, мне и лет побольше. А батюшка для своих 35 годков, конечно, обнаружил оригинальное видение мира. Умеет удивить любознательного путника, да. Причем, почти не произнося слов.Оказалось, иерей Димитрий (Кивилиди) является настоятелем храма Рождества Иоанна Предтечи в станице Мишкинской, о котором мне уже рассказывала пожилая казачка из свечной лавки. А окормление прихожан Малого Мишкина – что-то типа общественной нагрузки, которая его, надо полагать, не так чтобы сильно радует. Видимо, и статус местной церкви каким-то манером связывает батюшку по рукам и ногам, не дает развернуться… Это очень приблизительные выводы из услышанного от моего бережливого на досужие слова собеседника.– Младший сын или единственный? – резко меняет курс разговора отец Димитрий.– Единственный, – смекаю, что батюшка рассмотрел серьгу в мое ухе и легко распознал варианты содержащегося в ней казачьего сигнала. – К тому же я последний мужчина в роду, у меня-то одни девки: дочки и внучки.– Бракодел, – выносит приговор мишкинский пастырь, но, подумав, добавляет. – Или ювелир.– Ну я-то старался, батюшка…– Да и я, правда, тоже… – снова как-то грустновато вымолвил он. – Знаете, а ведь давно мне не приходилось видеть казака с серьгой. Как-то встретил одного, с красивой такой серьгой, через время смотрю, нет ее. Оказалось, по пьяной лавочке куда-то пристроил… Эх… Ладно, я пойду, а вы лучше с музейным смотрителем потолкуйте, он больше знает.Прохладное дыхание вечностиОтец Димитрий заспешил было в сторону буйной садовой растительности, но угодил ногой в ямку в рядах поплывшей и местами провалившейся плитки. С трудом удержал равновесие, но даже не разметал по округе находившуюся у него в руках посуду.– Уф! – выдохнул он, – едва не сгинул!В моей голове тут же мелькнул газетный заголовок: "Священник сгинул от неровной плитки сразу после службы в храме над разоренным склепом атамана Платова".Отогнал от себя этот плод профессиональной деформации. Вслух произнес совсем другое: "А в Москве целое стихийное движение граждан, недовольных частыми заменами плитки и бордюров на улицах. Показать бы им в каком состоянии покрытие вокруг такого важного для истории храма".Фраза оказалась вполне удачной для знакомства с подошедшим новым моим собеседником, музейным смотрителем, чьи расширенные полномочия проанонсировал отец Димитрий. Геннадий, так звали этого невысокого, но крепкого мужчину, с мозолистым рукопожатием, не оставляющих сомнений, что это мастер любым инструментом орудовать – от пассатижей и отвертки до топора и лопаты. Наряд дополнял приятный образ скромного труженика: видавшая виды рабочая одежда, такую в моем родном Донбассе называют шахтерками, и выцветшая под южным солнцем бейсболка с надписью "Старый мельник".– Разочарованы увиденным? – видимо, по причине собственной неудовлетворенности состоянием исторического храма и прилегающей территории решил Геннадий.– Отчего же? Нет, конечно. Как можно разочаровываться в таком значительном историческом месте, в каком бы состоянии оно ни находилось? Скорее, я несколько иное ожидал обнаружить. Больше лоска что ли. Имя графа Платова к тому располагает. А теперь у меня неоднозначная гамма эмоций. Особенно после прогулки вдоль забора психбольницы…– А вы к роднику подходили? Нет? Ну что вы… Ниже больницы замечательный родник, вода там вкуснейшая.После этой освежающей информации можно было хоть бы и в склеп отправляться. Оттуда пахнуло вечностью и подвальной отдушкой. Впрочем, ничего отталкивающего, просто сыроватый и веющий после уличного зноя приятной прохладный воздух, чуть спертый.Оказалось, что вечность хранится при температуре +10 градусов. Невзирая на время года, термометр в фамильном склепе Платовых постоянно показывает эту температуру.Кручу головой по сторонам. Большое, достаточно чистое помещение, от обычного подвала отличается разве что оригинальным сводом. Ну и еще, разумеется, изначальным предназначением.– В этой нише была могила Платова, – буднично указывает мой проводник. – А в этой и сейчас под полом находятся останки его сына и внука.Не скрою, на меня накатило ощущение некоторого сюрреализма происходящего. Конечно, история богата еще и не на такие дикие и алогичные развороты. Но все-таки склеп славной российской графской фамилии, трансформировавшийся в вульгарный подвал с невесть как туда попавшей продавленной мебелью (не антикварной, упаси Господь, обычной, какая бывает на старых небогатых дачах) и стройматериалами, может нагнать тугу печаль на кого угодно.Особенно гротескно в склепе смотрится копия известного полотна шведского художника XIX века Карла Мазера "Открытие памятника Платову". Подлинник картины, запечатлевшей пеструю церемонию в центре казачьей столицы в мае 1853 года, хранится в Новочеркасском музее истории донского казачества. Там это изображение рассматривать куда уютней, чем в поруганной, да так толком и не реабилитированной платовской усыпальнице в Мишкине.Бывшее имение донского атамана я покидал с мыслью: "А ведь хорошо, что Матвея Ивановича перезахоронили в 1911 году в Вознесенском соборе Новочеркасска. Иначе укатали бы в бетон прах графа, как обошлись с останками его семьи, и бетономешалка не дрогнула бы".Впрочем, в третьей могиле графа Матвея Платова тоже побеспокоили, о чем скажем чуть позже.Великие донцы собрались под одним сводомСтрого говоря, проект очередного перезахоронения Матвея Платова начался с генерал-лейтенанта Ивана Ефремова. Того самого, который командовал лейб-казаками в знаменитой Лейпцигской битве в 1813 году. Он умер в 1843 году и был похоронен в своей родной станице Гугнинской.Но со временем могилу героя, выбившегося в генералы из простых казаков, стало заносить песком. Возник реальный риск утратить место упокоения славного донца безвозвратно. Дело в том, что Гугнинская неоднократно меняла свое расположение и название. Представьте себе, со станицами так случается. То есть с изначального своего насиженного места казаки ушли, а значит, и ухаживать за могилой Ефремова было некому.В 1906 году этой темой озаботился действующий на тот момент командир лейб-гвардии Казачьего Его Величества полка генерал-майор Алексей Родионов. Он ходатайствовал о переносе праха Ивана Ефремова в войсковую усыпальницу достроенного-таки в 1904-м освященного в 1905 году Вознесенского собора в Новочеркасске.Подобные решения в ту пору принимались не слишком быстро. Пока шла переписка, приспело время отмечать 100-летие другого популярного казачьего предводителя – генерал-лейтенанта Якова Бакланова, родившегося в 1809 году и прославившегося своими кавказскими подвигами. Он был похоронен на кладбище Новодевичьего монастыря в Санкт-Петербурге, что служило "укором всему Дону". Мысль о переносе останков Бакланова в Новочеркасск выкристаллизовалась как бы сама собой. Хотя, разумеется, и там без формальностей и бюрократической волокиты не обошлось.В 1910 году наступил решающий момент. Свое веское слово сказал (и скрепил его подписями под советующими ходатайствами) наказной атаман Донского казачьего войска генерал-лейтенант барон Федор Таубе. Не взирая на лифляндское происхождение, он слыл "восстановителем донской старины".Таубе настаивал не только на перезахоронении в Новочеркасске Ефремова и Бакланова, но добавил в этот перечень еще и героя Отечественной войны 1812 года генерал-адъютанта графа Василия Орлова-Денисова. Тот скончался в 1843 году в Харькове, где и был погребен в Крестовоздвиженском храме Покровского монастыря."Ходатайства эти были уважены, а просимое разрешение скоро получено", – констатировал в своей книге "Герои Дона" (Новочеркасск, 1911) казачий полковник (и будущий генерал от кавалерии) Петр Попов."Отдавая должное заслугам всех трех названных генералов, нынешний войсковой наказной атаман генерал-адъютант П.Ив.Мищенко не нашел возможным обойти при этом старейшего героя Дона, знаменитого войскового атамана генерала от кавалерии графа М.Ив.Платова, – писал упоминавшийся уже Попов. – Полагая, что первое место в усыпальнице собора должно принадлежать гр. М.Ив.Платову, генерал-адъютант Мищенко испросил в текущем 1911 г. разрешение перенести в Новочеркасск и прах графа М.Ив.Платова с места нынешнего его упокоения".Для воплощения этой идеи в жизнь была созвана особая комиссия "из старейших представителей Дона" под председательством уроженца станицы Луганской генерала от кавалерии Александра Грекова.Приближалось 100-летие Отечественной войны 1812 года, торжественное перезахоронение ее героев выглядело уместным. Более того, оно наполнялось особым смыслом.17 (4 по старому стилю) октября 1911 года останки генералов Платова, Орлова-Денисова, Ефремова и Бакланова в металлических гробах были погружены на хуторе Малый Мишкин на экстренный поезд и доставлены оттуда в Новочеркасск.От железнодорожного вокзала казаки в "парадной для траура форме" с соблюдением всех воинских и православных ритуалов перенесли останки прославленных атаманов "в кафедральный собор – на вечное упокоение". "При опускании прахов донских героев в могилу", была произведена салютационная стрельба – три залпа.Со святыми упокой…Тем бы можно было рассказ и завершить, но через 6 лет после торжественного погребения свезенных в Новочеркасск останков казачьих генералов громыхнула революция, потом еще одна, за ними по рушащейся империи смерчем загуляла Гражданская война… Победившая советская власть последовательно и усердно боролась и с религией, и с различными напоминаниями о былом "царском режиме".В 30-е годы кафедральный собор Новочеркасска был закрыт, его подземные помещения использовались как склады пивзавода. Глумливо, верно?Не были пощажены и могилы донских героев, их, попросту говоря, осквернили. Мало ли, что герои Отечества. Царские генералы, помещики, стало быть, эксплуататоры. Значит, по логике классовой борьбы, отрицательные персонажи истории.Приходилось читать, что в 90-е годы ХХ века, когда дело дошло до восстановления пантеона казачьих героев, из могил Платова, Орлова-Денисова, Ефремова и Бакланова пришлось вычищать всяческий мусор, а еще обломки порубленных богоборцами икон и церковной утвари.15 мая 1993 года площадь перед главным казачьим собором была забита народом. Здесь были не только жители Дона, но и приехавшие со всей России и из-за рубежа казаки и почитатели русской истории."На орудийных лафетах бронетранспортеров были установлены гробы с прахом войскового атамана М.И.Платова, генералов В.В.Орлова-Денисова, И.Е.Ефремова и Я.П.Бакланова. После траурной панихиды, проведенной в Вознесенском соборе митрополитом Ростовским и Новочеркасским Владимиром, и торжественного митинга на соборной площади состоялось погребение праха донских героев в специальных нишах в подвале собора", – писали в сентябре 1993 года "Донские войсковые ведомости".Атаман Матвей Платов обрел свою четвертую могилу. Верим, что последнюю."Чин малого освящения воссозданного криптового храма-усыпальницы донских атаманов – героев Отечественной войны 1812 года 19 августа 2023 года, в праздник Преображения Господня и в 270 день рождения атамана Матвея Платова, совершил митрополит Ростовский и Новочеркасский Меркурий, глава Донской митрополии, – сообщал Синодальный комитет по взаимодействию с казачеством. – Стараниями жертвователей и настоятеля Патриаршего Вознесенского войскового всеказачьего собора протоиерея Георгия Сморкалова выполнены масштабные работы по воссозданию криптового Покровского храма-усыпальницы донских атаманов – героев Отечественной войны 1812 года: выполнена кладка мраморного пола, установлен фарфоровый иконостас, киоты, жертвенник и престол… Активное участие в этом процессе приняли донские казаки, а, восстанавливая храм, казаки восстанавливают свою связь с Богом".Руслан Мармазов

https://kazachestvo.ru/20250611/1844397.html

https://kazachestvo.ru/20250220/1534710.html

https://kazachestvo.ru/20250707/1897299.html

Российское казачество

info@kazachestvo.ru

4.7

353

2026

Российское казачество

info@kazachestvo.ru

4.7

353

Новости

ru-RU

https://kazachestvo.ru/docs/about/copyright.html

https://xn--c1acbl2abdlkab1og.xn--p1ai/

Российское казачество

info@kazachestvo.ru

4.7

353

1920

1080

true

1920

1440

true

/img/07ea/06/19/2562162_71:0:1500:1072_1920x0_80_0_0_fb3c079fb2da4e947bf25c4fbbd8a92f.jpg

1920

true

Российское казачество

info@kazachestvo.ru

4.7

353

Российское казачество

info@kazachestvo.ru

4.7

353

авторский материал

10:00 13.07.2026

Четыре могилы атамана Платова

Энциклопедия российского казачества Авторский материал

Вход в фамильный склеп графов Платовых под церковью Рождества Пресвятой Богородицы. Хутор Малый Мишкин. Ростовская область

Масштабная персона, каковой, вне всякого сомнения, был Матвей Иванович, и после смерти все равно находилась в эпицентре общественного внимания. Общий же ход истории вносил свои коррективы, заставлявшие и потомков атамана, и людей кровно с ним не связанных, но отдающих должное заслугам Платова перед Отчизной, волноваться, суетиться и переносить все, что со временем осталось от казачьего генерала, с места на место.

Все посмертные путешествия Матвея Платова проходили исключительно на территории Войска Донского, что в каком-то смысле символично.

Тревожили останки четырежды. Над ними совершались соответствующие православные ритуалы, и всякий раз казалось, что казачий предводитель теперь уже точно нашел свое последнее земное пристанище. Но случался очередной виток нашей богатой на внезапности истории, и снова совершалось погребение легендарного генерала.

Словом, даже в этой теме, казалось бы, не располагающей к динамике и многократным повторениям, Матвей Платов оказался неординарной фигурой. Бывали военачальники, после ухода из земной жизни которых могилы вовсе не оставалось, это да. Но чтобы четыре! Достойно удивления или как минимум пристального внимания.

Граф Матвей Иванович Платов, Войска Донского войсковой атаман. Гравюра Сальваторе Карделли. Санкт-Петербург

Доверие монарха Севера

Смерть нагнала энергичного генерала Матвея Платова в его имении, что неподалеку от устья реки Мокрый Еланчик и берега Таганрогского залива Азовского моря.

По-хорошему, в декабре 1817 года графу пристало бы находиться рядом с императором Александром I, отмечавшим свое 40-летие и пригласившим донского атамана разделить с ним этот праздник. Но злая хворь не пустила Платова в дорогу, хотя тот храбрился и порывался ехать. Потом выяснилось, что биография выдающегося казака уже отлистывала последние свои страницы.

15 (3 по старому стилю) января 1818 года граф Матвей Платов преставился.

Ему было 64 года, для XIX века возраст довольно солидный, хотя и отнюдь не критический. Вот только ратная жизнь, бесконечные походы, переживания, раны и болезни изрядно истрепали организм Матвея Ивановича. Многие разы ходя под смертью, на этот раз отбиться от нее он не сумел.

Тело атамана доставили в Новочеркасск, созданную его стараниями казачью столицу, где и захоронили в семейном склепе у строящегося Вознесенского собора.

Так задумал сам Платов, и, давайте будем откровенны, он имел все основания рассчитывать на подобную честь. В конце концов, летопись Новочеркасска стартовала в 1805 году с закладки первого камня будущего главного казачьего собора России. И совершил этот символический акт именно Матвей Иванович.

Закладка собора и города Новочеркасска атаманом Платовым в 1805 году. Фрагмент росписи Патриаршего Вознесенского войскового всеказачьего собора

"Платов был подобен Суворову. Его верность, бескорыстие, мудрость и опытность приобрели ему доверие в Донском Войске, в монархе Севера, во всей России, во всей Европе. Будучи чужд всякого тщеславия, он был выше зависти, и пренебрегая опасностью, он там поставлял трофеи, куда не смели проникнуть отважнейшие. Казалось, сам рок преклонялся пред его знаменами", – не жалел скорбных и величественных слов, поминая усопшего генерала от кавалерии и благодетеля Московского Ставропигиального Донского монастыря, его настоятель архимандрит Евгений.

"Несмотря на жестокий мороз, все Войско Донское, генералы, офицеры и очень много казаков явилось проводить до могилы своего "вихря-атамана". Тело его было погребено в новостроившемся соборе, с левой стороны его. При опускании тела в могилу раздался залп из орудий, и ружейная трескотня понеслась по полю. Дрогнул и заколыхался морозный воздух и полились горькие слезы по лицам генералов, офицеров и простых рядовых казаков. Не стало у них отца – атамана, грудью отстаивавшего их дела, любившего их, как своих детушек, – так описывалось прощание с Платовым в книге "Картины былого тихого Дона", изданной с Санкт-Петербурге в 1909 году. – Умер великий герой Войска Донского, умер спокойный. Господь и государь наградили его за подвиги его, за жизнь, принесенную родине, всем, чем можно было наградить… Но дороже и важнее всех титулов, званий, орденов и медалей была та великая слава полководца и кавалерийского начальника, которая тесно сплела имя Платова со славным именем донских казаков".

Провожали атамана достойно. Дон и вся Россия неподдельно горевали, утрата была слишком велика.

Памятник над платовским склепом создал талантливый скульптор, потомок запорожского казачьего старшины Иван Мартос, автор монумента Минину и Пожарскому в Москве.

Памятник на первой могиле Матвея Платова, созданный скульптором Иваном Мартосом. Из книги "Картины былого тихого Дона". Санкт-Петербург, 1909 год

Казалось бы, точка в красивой героической биографии поставлена и многоточию не бывать. Но судьба распорядилась иначе.

Не как ты хочешь, а как Бог даст

Планируя упокоиться в собственном фамильном склепе поблизости алтаря Вознесенского собора в Новочеркасске, Матвей Платов никак не мог предвидеть, этот храм будет строиться долго и с изрядными приключениями.

Вот как, скажите на милость, он сумел бы догадаться, что дважды, в 1844 и 1863 годах, почти достроенное уже культовое сооружение будет рушиться и его придется разбирать до основания, менять проекты, исполнителей, тратить колоссальные деньги? Платов был талантливым военным, выдающимся казаком, но отнюдь не ясновидящим.

В конце концов, возникли идеи вовсе отказаться от строительства собора на выбранном месте, оказавшимся сложным с геологической точки зрения. Дескать, надо и храм поменьше поставить, и где-то на другой площадке – так размышляли скептики. А нарезанную под соборную площадь территорию предлагалось превратить, скажем, в общественный парк.

Казак отдыхает на лавочке у здания администрации Новочеркасска

Новочеркасск – слишком крутой для провинции, слишком искренний для столицы

Родню атамана Платова перспектива, что родовая усыпальница окажется в центре променада, народных гуляний, никоим образом не обрадовала. Сын атамана, граф Иван Матвеевич Платов, решил перенести прах своих родителей. Он был потомком нашего героя от второго брака с Марфой Кирсановой, сестрой наказного атамана Андрея Мартынова и вдовой полковника Павла Кирсанова, упокоившейся еще в 1813 году. Вообще, на эти строки глядючи, понимаешь, что донские степи просторны, но в то же время и довольно тесны: все друг другу приходятся в той или иной степени родней.

Местом для нового фамильного склепа было избрано просторное подземное помещение под храмом Рождества Пресвятой Богородицы (1865) на хуторе Малый Мишкин. Это было одно из имений атамана Матфея Платова, причем название населенного пункта увязывается историками с другим отчаянным предводителем донцов времен царя Ивана Грозного – Михаилом Черкашениным.

Обустройство склепа было поручено генерал-майору Войска Донского Александру Реми. Если кто-то скажет, что фамилия у него не так чтобы очень казачья, да и вообще не самая русская, придется согласиться. Предками казачьего генерала были французские гугеноты. Отец его через швейцарскую Лозанну, службу в голландской армии добрался до России, где и нашел свою новую родину.

Александр Реми, как видим, до такой степени обрусел, что выбился в казаки, да еще и в генералы. По своей жене Реми находился в родстве с Иловайскими и с Платовыми. Причудливо тасуется карта донских кровей, верно?

Казак выбивает ветвь победителя из рук Наполеона. Французская карикатура XIX века

Несколько французских эритроцитов, заблудившихся в казачьей крови

Истории из склепа

Пока шли приготовления к такому важному и нестандартному мероприятию и решались всевозможные организационные вопросы, в 1871 году генерал Реми трагически погиб при столкновении двух поездов на Воронежской железной дороге. В 1874 году, затеявший все это дело, но не слишком торопившийся с его воплощением в реальность, скончался и 79-летний Иван Матвеевич Платов.

К слову заметим, что Малый Мишкин уже не принадлежал семейству Платовых, которые подарили его Донскому архиерейскому дому.

Тем не менее процесс был запущен, перезахоронение Матвея Ивановича состоялось в 1875 году.

Координировал все действия зять генерала Реми Владимир Истомин (сын адмирала, Архангельского военного губернатора, председатель Главного военно-морского суда Константина Истомина и племянник контр-адмирала, героя обороны Севастополя Владимира Истомина).

Историкам повезло, что руководил столь специфической церемонией, как перезахоронение легенды Дона, Истомин-младший. Он был популярным писателем и оставил об этих событиях подробные, порой крайне натуралистичные, заметки.

Владимир Истомин, руководитель первого перезахоронения атамана Платова. Из книги Владимира Истомина "Николай Платонович Барсуков. Последнее прости". Москва, 1906 год

Предлагаем вашему благосклонному вниманию ряд выдержек из его статьи "Останки атамана графа Платова", опубликованной в журнале "Русский архив" №5 за 1877 год. Особо чувствительным особам, впрочем, можно этот раздел и пропустить, чтобы не травмироваться морально.

"В январе 1875 приступлено было к точному определению места склепов недостроенного собора. Их было два, мужской и женский. Они не имели снаружи никаких признаков. Роскошный памятник атаману, работы известного Мартоса, оказался несколько в стороне, и таким образом, приходилось действовать почти наудачу".

"21 января мне пришли сказать, что дошли до стены. Я поехали на место раскопки и приказал разделывать стену. Неизвестно было, до которого из двух склепов произведен взлом. Сидя наверху, я выжидал работу могильщиков. Наконец пробитое отверстие оказалось достаточным и, зажегши восковые свечи, мы опустились вниз аршина на три. Когда мы пролезли в отверстие, нас охватило холодной сыростью, через мгновение мы стояли в темном и мрачном помещении. Нам представилось три разрушенных гроба; справа, очевидно, гроб человека среднего роста, совершенно без крыши с полусгнившими боками и темной массою земли на днище; по направлению к выходу торчали два плотно прижавшихся один к одному ботфорта, отлично сохранившиеся".

"Порывшись в гробе, мы нашли в головах, где уже не оставалось никаких признаков подушки, немного ближе к середине, чем следовало, маленький череп без волос и нижней челюсти с остатками двух зубов. Это быль череп самого атамана, как оказалось по эполетам, найденным нами в темной массе. Эполеты из чистого серебра сохранились прекрасно, даже мало потемнели, но лежали они посередине гроба. Кое-где попадались маленькие кусочки высокого шитого воротника, рассыпавшиеся при малейшем прикосновении. Жирная земляная масса постоянно попадала нам в руки, но самого скелета мы не трогали, убедившись и без того, что останки принадлежать атаману".

"Гроб, стоявший слева, гораздо больше первого и также без крыши, принадлежал сыну атамана, молодому генерал-майopy Матвею Матвеевичу, умершему раньше отца, в 1813 году… Между двух гробов в головах стоял небольшой гробик правнука атамана, младенца князя Голицына, умершего в конце 30-х годов".

"Когда гробовщик смерил гробы, мы снова завалили стену и приступили к открытию второго слепа. Там нашелся на правой стороне хорошо сохранившийся скелет атаманши в гробу, стоявшем без крыши, закутанный кисею, тотчас рассыпавшуюся при соприкосновении с воздухом. Слева полусгнивший ящик с гробом дочери атамана Марфы Матвеевны Иловайской, а на крышка ящика темная масса, перемешанная с костями (без всяких признаков гроба) младшей дочери атамана, девицы Александры Матвеевны, умершей при жизни отца".

"Высокопреосвященный Платон, архиепископ Донской, пожелал благословить прах атамана и спустился вниз, не смотря на свой преклонный возраст. Я сопутствовал ему и видел впечатление, произведенное на него остатками земного величия. Выйдя наружу и обратившись к толпившемуся народу, он взволнованным голосом сказал превосходную импровизацию, я же снова спустился вниз и в сообществе могильщиков и дворецкого графини пододвинул новый малиновый бархатный гробь к остаткам прежнего, который мы приподняли на досках. Так как никакого правильного переложения за отсутствием тела произвести было невозможно, то мы окружили массу (предварительно вынув череп) длинным куском полотна и начали сдвигать постепенно. Раздался глухой стук падающей земли, и через мгновение то, что осталось от графа Платова, лежало в новом гробу. Мы положили туда череп, заколотили крышку и вынесли гроб наружу, в деревянную палатку, покрывавшую памятник; здесь прах оставался до следующего утра; остальные же гробы с наступлением сумерек перевезли на Мишкино без всякой церемонии".

"Из ближайших потомков атамана, за гробом шли его родной внук по женской линии Н. Т. Греков и правнук граф М. М. Платов. Тело поставили на открытую платформу и тихим ходом повезли на Мишкино, отстоящее от города всего в трех верстах. Здесь гроб был встречен архиепископом Платоном с другим духовенством, невесткою атамана и некоторыми почетными лицами города, внесен быль в церковь и, после новой литии, опущен в склеп".

"Памятник, стоявший над могилою графа Платова в Новочеркасске, перевезен также на Мишкино и поставлен впереди алтаря, в самой же церкви над местом гроба положена была мраморная плита с соответствующей надписью, а перед образом теплится неугасимая лампада".

"На Дону еще немало ветеранов 1812 года, и один из них, служащий сторожем при Мишкинской церкви, услышав от меня рассказ, в каком виде найдено его бывшего начальника, набожно перекрестился и сказал: "Эх, запоздал я на Божьем свете; от атамана уж и косточек не осталось, а я все еще на вольном воздухе гуляю"".

История эта, чего уж там увиливать, мрачноватая. Собственно, а чего еще ждать от кладбищенских былей? Владимир Истомин явно был человеком рефлексирующим, обладал тонкой душевной организацией. Он сумел свои переживания передать нам даже через полтора века после случившегося.

С одной стороны, невольно напрашивается глубокомысленная реплика, дескать, вот так и проходит слава мирская. Или, допустим, как вариант, мол, ничто не вечно под луной. Но, с другой, это ли не иллюстрация, чем на самом деле является память народная? Имеется в виду и память потомков, что понятно и естественно, но и память людей посторонних, свято чтящих славные свершения атамана Платова, что, пожалуй, еще более ценно.

Будь Матвей Иванович серой мышью, жалкой посредственностью, кто бы о нем вспоминал? Кто бы думал, как его прах попочетней перезахоронить?

57 лет останки легендарного атамана покоились в склепе у трудно и долго строящегося собора на главной площади казачьей столицы. Казалось бы, будучи перевезенным на хутор Мишкин, он нашел свое уж точно последнее пристанище. И снова не тут-то было!

В 1911 году, через 36 лет после описанных только что событий, прах генерала снова подняли из могилы.

Казачья Рублевка

Прежде чем перейдем к этому витку истории, удовлетворим жгучее желание чуть-чуть рассказать об имении Платова на хуторе Малый Мишкин, тамошнем храме и, само собой разумеется, родовой графской усыпальнице. Точнее, о том, что и в каком виде сохранилось до наших дней.

Ваш автор с особым трепетом относится к историческим местам, связанным с биографией Матвея Ивановича Платова. Господь сподобил меня побродить некоторыми, далеко не всеми, конечно, но все-таки многими, маршрутами выдающегося атамана на Дону, в Москве, Санкт-Петербурге, в Восточной Пруссии (нынешней российской Калининградской области), Варшаве, Париже, Лондоне. Но все как-то не доводилось добраться до хутора Малый Мишкин. Он пусть и невесть какой центр мировой цивилизации, но тем не менее важная точка на линии жизни генерала Платова. А значит, и в истории всего казачества.

Жители Новочеркасска порой шутят, что Мишкин – это у них что-то типа Рублевки для Москвы. Платов, например, так и не удосужился построить себе дом в созданной его волей казачьей столице. Он наезжал туда на работу из своей загородной усадьбы. Если его служение можно работой называть, разумеется.

Жарким летним утром я выдвинулся в сторону Мишкина из Новочеркасска. Ехал так, чтобы застать службу в совсем не ежедневно открытой для прихожан церкви Рождества Пресвятой Богородицы. Как раз была суббота.

По пути, проезжая триумфальную арку, которую Платов выстроил, готовясь торжественно принять императора Александра I, внезапно уяснил символичную истину. В Новочеркасск нельзя въехать через триумфальные ворота, а вот выехать из города через них можно. Автомобильная развязка так выстроена, и в этом есть и логика, и в известной степени высшая справедливость.

Лубок Герои 1812 года. В центре: император Александр I. Чуть ниже него и левее: атаман Войска Донского Платов. 1912

Ворота казачьей славы Александра Благословенного. Маленькое, но вполне научное открытие

Нечего всякому встречному-поперечному проникать в казачью столицу через такой почетный проезд. Царю Александру Благословенному, чтобы удостоиться такой чести, пришлось Наполеона побить и заставить всю Европу уважать Российскую империю. Каждый ли такого достоин?

Курьезные игры разума

Хутор, увековечивший в топонимике имя атамана XVI века Мишки Черкашенина, в деяниях которого было совсем немало разбойничьих выходок, которые, впрочем, вполне гармонично в казаке уживались с крепнущими полезными державе опциями служивого человека, встретил меня раскаленной степной негой выходного дня, безлюдными улочками, буйно зеленеющими палисадниками селян, строгим поклонным крестом на пригорке.

Не зная наперед, какие славные имена связаны с этим скромным населенным пунктом, никогда не заподозришь Мишкин в эдакой его уникальности.

Подход к месту, где раньше жил, творил, думал, принимал судьбоносные для казачества решения атаман Матвей Платов, вызвал сложные эмоции. Не могу достоверно утверждать, осталось ли что-то от прежней графской усадьбы, ставшей потом архиерейской дачей: какие-то узнаваемые здания или хотя бы их фрагменты. Чтобы понять это и посмотреть вблизи, надо быть серьезно больным. В смысле сумасшедшим, причем социально опасным. Или психиатром.

Былые владения блистательного донского генерала сейчас окружены высоченным забором, слегка смахивающим на тот, через который пытался сбежать из психушки знаменитый Шурик в гайдаевской "Кавказской пленнице". Ассоциации, разумеется, не случайны. Уже много лет там режимный объект – психиатрическая больница, да еще с отделениями для принудительного лечения. Последние предназначены не просто душевнобольным, но тем типажам, у кого на почве расстройства мозга случились нелады с законом.

На месте бывшей усадьбы графа Матвея Платова теперь находится психиатрическая лечебница

Невеселый забор, КПП, решетки и прочие атрибуты учреждения очень закрытого типа вызвали размышления о злой иронии, которую время от времени вытаскивает из своего ящичка с инструментами затейница история. Надо же! В имении обладателя недюжинных талантов, одного из самых толковых командиров XIX века, светлой казачьей головы, в ХХ и ХХI веках содержались и содержатся под присмотром и медикаментами, а может и в смирительных рубашках, опасные для общества индивидуумы. Впрочем, и тогда, и теперь усадьба служит во благо России. Другое дело, что специфика принципиально разнится.

Перекатывая между извилинами эти мысли, я очень быстро дошел от больницы до церковного подворья. Благо, от платовского двора до храма Рождества Пресвятой Богородицы – считаные десятки шагов. Колокольня и основное церковное здание, явно носящие следы не такого уж древнего ремонта, тем не менее намекают шелушащейся штукатуркой, что недурно было бы реставрацию освежить.

Пышный, пусть и нуждающийся в садовнике парк, знойный, несмотря на достаточно ранний час, воздух, дворняга с грустными смиренными глазами на паперти – первое, что я обнаружил в этом историческом месте. А еще нереальную для городского уха хуторскую тишину. В первый момент ощущение, что оглох.

"Нет, не оглох", – успокоил я сам себя. И из-за двери явственно доносился голос. Женщина читала молитву.

В церкви только женщины

В скромной, без архитектурных излишеств обстановке исповедовались и готовились к таинству причастия с полдюжины кротких бабушек. Еще 2–3 почтенные казачки выполняли почетные вспомогательные функции при храме… В том числе одна из прихожанок читала на импровизированном клиросе молитвы. Ее-то голос я и услышал минутой ранее.

Церковь Рождества Пресвятой Богородицы – центр религиозной жизни хутора Малый Мишкин

Одни женщины! Из мужчин только молодой батюшка, взиравший на мир через круглые очки в стиле Гарри Поттера несколько удивленными ветхозаветными средиземноморскими глазами. Да вот еще я извне ввалился, сразу привлекая внимание нездешней своей внешностью и повадками.

Не без труда купил свечку, чтобы помолиться об упокоении души раба Божьего Матвея, атамана Платова. Выскочив из мира безналичных платежей в милую провинциальность, хочешь не хочешь, а сталкиваешься с проблемой налички. Тем более что сдачи с гигантской купюры в 500 рублей в импровизированной свечной лавке не нашлось.

Пока разбирались с товарно-денежными отношениям, я не выдержал и поинтересовался у отвечающей за реализацию свечей доброй женщины, чего же это казаков в храме не видать? Одни только женщины.

– Наши казаки уже на том свете, – печально ответила она, скорее всего понимая под "нашими казаками" совершенно конкретных родственников – мужа, скажем, братьев, отца.

– Нет, ну есть же на хуторе молодые казаки? Не ходят в храм что ли? Суббота все-таки, – не унимался я, слегка смущаясь своей бесцеремонностью.

Пожилая казачка неопределенно повела плечами: "Кто работает, кто воюет. В Мишкинской станице есть храм, там прихожан больше. А у нас – вот…". И она указала на усердно кающихся в своих грехах бабушек.

Совершавший таинство священник, казалось, еще больше удивлялся сам себе, как это его, интересно, занесло на этот хутор… Ответ, впрочем, очевиден – волею Божьей.

Встреча с таинственным батюшкой

Дождавшись окончания службы, я дерзнул без церемоний представиться батюшке. Только тот вышел их храма, неся в руках целую гору хозяйственной утвари, посуды, еще чего-то совершенно мирского, я и сообщил ему, что прибыл из Москвы, журналист, хочу пройтись по платовским местам. На всякий случай и для завязки разговора поинтересовался, а по адресу ли я забрел? Это здесь фамильный склеп легендарного атамана? Священник молча, но утвердительно полукивнул.

Раз так, интересуюсь, верно ли я понял, что вход в усыпальницу расположен с южной стороны храма? В ответ снова последовал беззвучный кивок головой, который я истолковал, как "да", вот там, сразу за углом.

Стараясь не зацикливаться на том, что диалог выходит 50-процентным (это когда один говорит, а второй настырно держит язык за зубами), сообщил, что знаю-де, тело Матвея Ивановича давно перезахоронено в Новочеркасске, и читал, что могилы его присных в Мишкине тоже уже довольно давно были залиты бетоном. Все так? Таинственный священнослужитель выразительно показал пальцем в землю. И тишина.

– Знаете, батюшка, вы самый молчаливый служитель культа, которого я когда-либо встречал, – пошел на обострение я, поскольку пантомима моего собеседника оказалась слишком уж скупа на информацию.

– А это потому, что я здесь никто, – священник перервал молчание, прямо скажем, внезапной фразой.

– Вот это номер. Как же никто? Я видел, вы только что паству причащали.

Батюшка снова попытался играть в молчанку, без слов ткнул перстом в табличку, вмурованную в стену: "Церковь Рождества Богородицы – памятник истории и архитектуры XIX века. Охраняется государством".

Церковь Рождества Пресвятой Богородицы в бывшем имении атамана Платова охраняется государством

– И что? – образцово-показательно изумляюсь я. – На редком храме, во всяком случае относительном старом, нет такой таблички.

– Там собака лежит у входа, так вот у нее полномочий больше, чем у меня.

– Собаку видел. Глаза у нее умные и грустные…

– Человеческие глаза. Я даже думаю, а вдруг это дух Матвея Ивановича Платова…

– А вот теперь вы меня по-настоящему удивили. Вы, что же, батюшка, в переселение душ верите?

– В этих местах послужишь, чего только не увидишь, о чем только не подумаешь… Видите, сколько у меня седых волос?

Священник охотно демонстрирует свою шевелюру, где и правда просматривались отдельные белые волоски. Эка невидаль, у меня вот борода вовсе седая. Правда, мне и лет побольше. А батюшка для своих 35 годков, конечно, обнаружил оригинальное видение мира. Умеет удивить любознательного путника, да. Причем, почти не произнося слов.

Оказалось, иерей Димитрий (Кивилиди) является настоятелем храма Рождества Иоанна Предтечи в станице Мишкинской, о котором мне уже рассказывала пожилая казачка из свечной лавки. А окормление прихожан Малого Мишкина – что-то типа общественной нагрузки, которая его, надо полагать, не так чтобы сильно радует. Видимо, и статус местной церкви каким-то манером связывает батюшку по рукам и ногам, не дает развернуться… Это очень приблизительные выводы из услышанного от моего бережливого на досужие слова собеседника.

– Младший сын или единственный? – резко меняет курс разговора отец Димитрий.

– Единственный, – смекаю, что батюшка рассмотрел серьгу в мое ухе и легко распознал варианты содержащегося в ней казачьего сигнала. – К тому же я последний мужчина в роду, у меня-то одни девки: дочки и внучки.

– Бракодел, – выносит приговор мишкинский пастырь, но, подумав, добавляет. – Или ювелир.

– Ну я-то старался, батюшка…

– Да и я, правда, тоже… – снова как-то грустновато вымолвил он. – Знаете, а ведь давно мне не приходилось видеть казака с серьгой. Как-то встретил одного, с красивой такой серьгой, через время смотрю, нет ее. Оказалось, по пьяной лавочке куда-то пристроил… Эх… Ладно, я пойду, а вы лучше с музейным смотрителем потолкуйте, он больше знает.

Прохладное дыхание вечности

Отец Димитрий заспешил было в сторону буйной садовой растительности, но угодил ногой в ямку в рядах поплывшей и местами провалившейся плитки. С трудом удержал равновесие, но даже не разметал по округе находившуюся у него в руках посуду.

– Уф! – выдохнул он, – едва не сгинул!

В моей голове тут же мелькнул газетный заголовок: "Священник сгинул от неровной плитки сразу после службы в храме над разоренным склепом атамана Платова".

Отогнал от себя этот плод профессиональной деформации. Вслух произнес совсем другое: "А в Москве целое стихийное движение граждан, недовольных частыми заменами плитки и бордюров на улицах. Показать бы им в каком состоянии покрытие вокруг такого важного для истории храма".

Фраза оказалась вполне удачной для знакомства с подошедшим новым моим собеседником, музейным смотрителем, чьи расширенные полномочия проанонсировал отец Димитрий. Геннадий, так звали этого невысокого, но крепкого мужчину, с мозолистым рукопожатием, не оставляющих сомнений, что это мастер любым инструментом орудовать – от пассатижей и отвертки до топора и лопаты. Наряд дополнял приятный образ скромного труженика: видавшая виды рабочая одежда, такую в моем родном Донбассе называют шахтерками, и выцветшая под южным солнцем бейсболка с надписью "Старый мельник".

– Разочарованы увиденным? – видимо, по причине собственной неудовлетворенности состоянием исторического храма и прилегающей территории решил Геннадий.

– Отчего же? Нет, конечно. Как можно разочаровываться в таком значительном историческом месте, в каком бы состоянии оно ни находилось? Скорее, я несколько иное ожидал обнаружить. Больше лоска что ли. Имя графа Платова к тому располагает. А теперь у меня неоднозначная гамма эмоций. Особенно после прогулки вдоль забора психбольницы…

– А вы к роднику подходили? Нет? Ну что вы… Ниже больницы замечательный родник, вода там вкуснейшая.

После этой освежающей информации можно было хоть бы и в склеп отправляться. Оттуда пахнуло вечностью и подвальной отдушкой. Впрочем, ничего отталкивающего, просто сыроватый и веющий после уличного зноя приятной прохладный воздух, чуть спертый.

Оказалось, что вечность хранится при температуре +10 градусов. Невзирая на время года, термометр в фамильном склепе Платовых постоянно показывает эту температуру.

Кручу головой по сторонам. Большое, достаточно чистое помещение, от обычного подвала отличается разве что оригинальным сводом. Ну и еще, разумеется, изначальным предназначением.

– В этой нише была могила Платова, – буднично указывает мой проводник. – А в этой и сейчас под полом находятся останки его сына и внука.

На этом месте с 1875 по 1911 год покоились останки атамана Матвея Платова

Под плиткой и сейчас находится прах родственников легендарного донского генерала

В семейном склепе Платовых можно обнаружить копию картины Карла Мазера

1/3

На этом месте с 1875 по 1911 год покоились останки атамана Матвея Платова

2/3

Под плиткой и сейчас находится прах родственников легендарного донского генерала

3/3

В семейном склепе Платовых можно обнаружить копию картины Карла Мазера

Не скрою, на меня накатило ощущение некоторого сюрреализма происходящего. Конечно, история богата еще и не на такие дикие и алогичные развороты. Но все-таки склеп славной российской графской фамилии, трансформировавшийся в вульгарный подвал с невесть как туда попавшей продавленной мебелью (не антикварной, упаси Господь, обычной, какая бывает на старых небогатых дачах) и стройматериалами, может нагнать тугу печаль на кого угодно.

Особенно гротескно в склепе смотрится копия известного полотна шведского художника XIX века Карла Мазера "Открытие памятника Платову". Подлинник картины, запечатлевшей пеструю церемонию в центре казачьей столицы в мае 1853 года, хранится в Новочеркасском музее истории донского казачества. Там это изображение рассматривать куда уютней, чем в поруганной, да так толком и не реабилитированной платовской усыпальнице в Мишкине.

Бывшее имение донского атамана я покидал с мыслью: "А ведь хорошо, что Матвея Ивановича перезахоронили в 1911 году в Вознесенском соборе Новочеркасска. Иначе укатали бы в бетон прах графа, как обошлись с останками его семьи, и бетономешалка не дрогнула бы".

Впрочем, в третьей могиле графа Матвея Платова тоже побеспокоили, о чем скажем чуть позже.

Великие донцы собрались под одним сводом

Строго говоря, проект очередного перезахоронения Матвея Платова начался с генерал-лейтенанта Ивана Ефремова. Того самого, который командовал лейб-казаками в знаменитой Лейпцигской битве в 1813 году. Он умер в 1843 году и был похоронен в своей родной станице Гугнинской.

Но со временем могилу героя, выбившегося в генералы из простых казаков, стало заносить песком. Возник реальный риск утратить место упокоения славного донца безвозвратно. Дело в том, что Гугнинская неоднократно меняла свое расположение и название. Представьте себе, со станицами так случается. То есть с изначального своего насиженного места казаки ушли, а значит, и ухаживать за могилой Ефремова было некому.

В 1906 году этой темой озаботился действующий на тот момент командир лейб-гвардии Казачьего Его Величества полка генерал-майор Алексей Родионов. Он ходатайствовал о переносе праха Ивана Ефремова в войсковую усыпальницу достроенного-таки в 1904-м освященного в 1905 году Вознесенского собора в Новочеркасске.

Подобные решения в ту пору принимались не слишком быстро. Пока шла переписка, приспело время отмечать 100-летие другого популярного казачьего предводителя – генерал-лейтенанта Якова Бакланова, родившегося в 1809 году и прославившегося своими кавказскими подвигами. Он был похоронен на кладбище Новодевичьего монастыря в Санкт-Петербурге, что служило "укором всему Дону". Мысль о переносе останков Бакланова в Новочеркасск выкристаллизовалась как бы сама собой. Хотя, разумеется, и там без формальностей и бюрократической волокиты не обошлось.

В 1910 году наступил решающий момент. Свое веское слово сказал (и скрепил его подписями под советующими ходатайствами) наказной атаман Донского казачьего войска генерал-лейтенант барон Федор Таубе. Не взирая на лифляндское происхождение, он слыл "восстановителем донской старины".

Таубе настаивал не только на перезахоронении в Новочеркасске Ефремова и Бакланова, но добавил в этот перечень еще и героя Отечественной войны 1812 года генерал-адъютанта графа Василия Орлова-Денисова. Тот скончался в 1843 году в Харькове, где и был погребен в Крестовоздвиженском храме Покровского монастыря.

"Ходатайства эти были уважены, а просимое разрешение скоро получено", – констатировал в своей книге "Герои Дона" (Новочеркасск, 1911) казачий полковник (и будущий генерал от кавалерии) Петр Попов.

"Отдавая должное заслугам всех трех названных генералов, нынешний войсковой наказной атаман генерал-адъютант П.Ив.Мищенко не нашел возможным обойти при этом старейшего героя Дона, знаменитого войскового атамана генерала от кавалерии графа М.Ив.Платова, – писал упоминавшийся уже Попов. – Полагая, что первое место в усыпальнице собора должно принадлежать гр. М.Ив.Платову, генерал-адъютант Мищенко испросил в текущем 1911 г. разрешение перенести в Новочеркасск и прах графа М.Ив.Платова с места нынешнего его упокоения".

Для воплощения этой идеи в жизнь была созвана особая комиссия "из старейших представителей Дона" под председательством уроженца станицы Луганской генерала от кавалерии Александра Грекова.

Приближалось 100-летие Отечественной войны 1812 года, торжественное перезахоронение ее героев выглядело уместным. Более того, оно наполнялось особым смыслом.

© Руслан МармазовПортреты донских генералов в крипте-усыпальнице Патриаршего Вознесенского войскового всеказачьего собора. Слева направо: Яков Бакланов, Иван Ефремов, Василий Орлов-Денисов, Матвей Платов

Портреты донских генералов в крипте-усыпальнице Патриаршего Вознесенского войскового всеказачьего собора. Слева направо: Яков Бакланов, Иван Ефремов, Василий Орлов-Денисов, Матвей Платов

17 (4 по старому стилю) октября 1911 года останки генералов Платова, Орлова-Денисова, Ефремова и Бакланова в металлических гробах были погружены на хуторе Малый Мишкин на экстренный поезд и доставлены оттуда в Новочеркасск.

От железнодорожного вокзала казаки в "парадной для траура форме" с соблюдением всех воинских и православных ритуалов перенесли останки прославленных атаманов "в кафедральный собор – на вечное упокоение". "При опускании прахов донских героев в могилу", была произведена салютационная стрельба – три залпа.

Со святыми упокой…

Тем бы можно было рассказ и завершить, но через 6 лет после торжественного погребения свезенных в Новочеркасск останков казачьих генералов громыхнула революция, потом еще одна, за ними по рушащейся империи смерчем загуляла Гражданская война… Победившая советская власть последовательно и усердно боролась и с религией, и с различными напоминаниями о былом "царском режиме".

В 30-е годы кафедральный собор Новочеркасска был закрыт, его подземные помещения использовались как склады пивзавода. Глумливо, верно?

Не были пощажены и могилы донских героев, их, попросту говоря, осквернили. Мало ли, что герои Отечества. Царские генералы, помещики, стало быть, эксплуататоры. Значит, по логике классовой борьбы, отрицательные персонажи истории.

Приходилось читать, что в 90-е годы ХХ века, когда дело дошло до восстановления пантеона казачьих героев, из могил Платова, Орлова-Денисова, Ефремова и Бакланова пришлось вычищать всяческий мусор, а еще обломки порубленных богоборцами икон и церковной утвари.

15 мая 1993 года площадь перед главным казачьим собором была забита народом. Здесь были не только жители Дона, но и приехавшие со всей России и из-за рубежа казаки и почитатели русской истории.

"На орудийных лафетах бронетранспортеров были установлены гробы с прахом войскового атамана М.И.Платова, генералов В.В.Орлова-Денисова, И.Е.Ефремова и Я.П.Бакланова. После траурной панихиды, проведенной в Вознесенском соборе митрополитом Ростовским и Новочеркасским Владимиром, и торжественного митинга на соборной площади состоялось погребение праха донских героев в специальных нишах в подвале собора", – писали в сентябре 1993 года "Донские войсковые ведомости".

Атаман Матвей Платов обрел свою четвертую могилу. Верим, что последнюю.

Последнее пристанище выдающихся донских генералов. На переднем плане, покрытое малиновым стягом, надгробие атамана графа Платова

"Чин малого освящения воссозданного криптового храма-усыпальницы донских атаманов – героев Отечественной войны 1812 года 19 августа 2023 года, в праздник Преображения Господня и в 270 день рождения атамана Матвея Платова, совершил митрополит Ростовский и Новочеркасский Меркурий, глава Донской митрополии, – сообщал Синодальный комитет по взаимодействию с казачеством. – Стараниями жертвователей и настоятеля Патриаршего Вознесенского войскового всеказачьего собора протоиерея Георгия Сморкалова выполнены масштабные работы по воссозданию криптового Покровского храма-усыпальницы донских атаманов – героев Отечественной войны 1812 года: выполнена кладка мраморного пола, установлен фарфоровый иконостас, киоты, жертвенник и престол… Активное участие в этом процессе приняли донские казаки, а, восстанавливая храм, казаки восстанавливают свою связь с Богом".

Руслан Мармазов