Девять тысяч километров в седле. Фантастический бросок амурского казака с Дальнего Востока в столицу империи
Девять тысяч километров в седле. Фантастический бросок амурского казака с Дальнего Востока в столицу империи
Формальным информационным поводом для написания этой статьи, в принципе, могло бы стать 20-летие со дня выхода на экраны фильма "Серко". Эта французская, что... Российское казачество, 07.04.2026
Формальным информационным поводом для написания этой статьи, в принципе, могло бы стать 20-летие со дня выхода на экраны фильма "Серко". Эта французская, что тоже любопытно, кинолента рассказывает о невероятном – и даже сегодня выглядящем не самой научной фантастикой – конном переходе амурского казачьего сотника Дмитрия Пешкова из Благовещенска в Санкт-Петербург. 8261 версты (без малого 9 тысяч километров) через часто непроходимые сибирские буераки, 193 дня, или 1169 часов в пути: с 7 ноября 1889 по 19 мая 1890 года.Причем это все на единственном коне по кличке Серый, с минимумом экипировки, только с шашкой, кинжалом и револьвером для защиты, с мизерными остановками на отдых, без сопровождения и обоза с провиантом, даже без надежных карт и вменяемых ориентиров. Что у казака не было связи, зато леса кишели дикими зверями и лихими людьми, каторжанами например, а утлые населенные пункты бестолковыми, а хуже, если еще и инициативными, местными Держимордами, – это, как вы понимаете, по умолчанию.Вообще-то, поход Дмитрия Пешкова – самый настоящий подвиг человеческого духа и нерукотворный памятник силы воли русского казака и потрясающей выносливости его верного спутника коня. И уж совершенно точно повод воспеть это путешествие хоть в литературе и живописи, хоть на театральных подмостках и киноэкране. Последний вариант самый подходящий.Не по Жоэлю папахаВсе же сочный исходный материал, оставленный потомкам сотником Пешковым, лучше всего препарировать инструментарием, доступным кинематографу. Никого не станем упрекать, а только констатируем, что отечественных деятелей искусств приключения амурского казака отчего-то не вдохновили. А французы взялись за дело и уж как могли выпустили весной 2006 года приключенческую ленту о невероятном переходе амурского сотника через значительный кусок Европы и Азии.Казачья тема, в общем-то, время от времени пробивается сквозь плотный идеологический асфальт западного кинематографа. Другое дело, что чаще всего выглядит она отборной такой, развесистой клюквой, укоренившимся набором примитивных штампов типа "нагайка, водка, балалайка". Казаки – ходульные, картонные персонажи, причем обычно не самые приятные.В этом смысле "Серко" все-таки исключение. Один из немногих примеров, когда и фильм прямо-таки посвящен казачьему подвигу, и главный герой, на роль которого режиссер Жоэль Фарж прозорливо пригласил российского актера Алексея Чадова, выглядит симпатичным, позитивным, хотя и несколько простоватым, недотепистым человеком.Наверное, и наверняка даже, французы взялись за неподъемную для них тематику. Не по Жоэлю папаха, как говорится. Стремясь увлечь европейского зрителя в странную для него, непонятную и, чего греха таить, пугающую параллельную реальность России, более того Сибири, еще и толком нехоженой ее части, причем в только подбирающемся к бурному техническому прогрессу XIX веке, они попытались затолкать все вишни в один вареник. Или в круассан, не суть важно.В смысле, и драматическую закрутку сюжета нафантазировали, и не пожалели мрачных мазков для изображения русской глубинки, и повздыхали над незавидной судьбой коренных народов, исхитрились даже начертить штрихпунктирную любовную линию, каковой просто физически неоткуда было взяться в таком путешествии.И тем не менее могло быть куда хуже, если уж честно. Когда за русскую тему берутся иностранцы – жди беды. Точнее, старательного поиска тайн загадочной русской души, ковыряния в достоевщине и жалкого комиксового пшика на выходе. Здесь хотя бы что-то вышло, пусть и смахивающее на смесь ролика в стиле National Geographic и тематического выпуска игры "Форт Боярд".Забавно смотрится появление на пути сотника Пешкова веселого и находчивого француза Фрагонара (актер Жак Гамблен), бродячего артиста, фокусника, шоумена и стендапера первого поколения, который ничего лучшего не придумал, как зарабатывать своим ремеслом в сибирских трактирах. Ассистировали европейскому авантюристу от сферы массовой культуры симпатичные барышни азиатской наружности. Одну из них сыграла популярная российская ведущая, а позднее депутат Государственной Думы Российской Федерации VIII созыва Марина Ким.Понятное дело, пестрая интернациональная труппа оказала на судьбу кинематографического казака решающее влияние. А кто же еще поможет честному, но незадачливому русскому человеку, если не иностранцы? Примерно так, во всяком случае, думали создатели фильма "Серко".Если вы спросите, каково соотношение правды и вымысла в этом фильме, так я отвечу. Факт похода, время и место действия, имя главного героя, его встреча с августейшими особами, конь Серый и общий дух опасности, тягот и лишений перехода, картинысуровой сибирской природы, амурские казаки как некие рыцари без страха и упрека с самого края ойкумены – подлинно, натурально.Все остальное, а это 95% показанного публике продукта, – полнейшая выдумка. Иведь не поворачивается рука написать претензии французским кинематографистам. Они стали заложниками литературной основы сценария, а именно романа Жана-Луи Гуро "Серко".Французский фантазер и русский реализмГуро – персона интереснейшая. Это французский писатель, издатель, меценат и большой знаток и ценитель лошадей. Причем не только теоретик, но и практик.В 1990 году он совершил конный переход из Парижа в Москву, за 75 дней преодолел 3 тысячи с лишним километров на двух лошадях французской рысистой породы. Да, это не сравнить с подвигом Пешкова: и путь значительно короче, и местность куда как более комфортная для езды на коне, и время более продвинутое. Но вдохновили на подобный переход Жана-Луи Гуро достижения российских кавалеристов XIX века. В частности, корнет 26-го драгунского Бугского полка Михаил Асеев. Тот в 1889 году одвуконь совершил переход из Лубен (Полтавская губерния) в Париж. За 30 дней он преодолел около 2633 километров.Что до подвига сотника Пешкова, то он для Гуро стал чем-то вроде недосягаемого ориентира и источника всевозможных жизнеутверждающих идей. Вплоть до того, что Гуро проникся одиночной экспедицией амурского сотника и решил написать об этом художественную книгу.Роман "Серко" вышел в 1996-м (тоже, кстати, круглая дата отмечается в этом году) в одном из издательств швейцарской Лозанны. Вместе с тем на момент написания этого произведения французский автор знал о сути сделанного Дмитрием Пешковым крайне мало. Да собственно, почти ничего.Даты начала и конца путешествия, стартовая и финишная точки маршрута, общий километраж пробега, несколько переданных советскими друзьями и кособоко переведенными на французский язык заметок из дореволюционного российского издания "Журнал коннозаводства", посвященная Пешкову глава из книги англичанина с американским паспортом Томаса Стивенса "По России на мустанге" да еще некоторые куцые сведения – вот и все, чем располагал Жан-Луи Гуро.Представьте себе, в 90-е годы ХХ века, всего-то через век после уникального путешествия амурского сотника из Благовещенска в Санкт-Петербург, о нем мало кто знал не только в мировом масштабе, но и у нас в стране. Однако вдохновение – удивительная штука."Этого было достаточно, чтобы проникнуться величием подвига, осознать широту темы, но вовсе недостаточно, чтобы узнать подробности маршрута, и еще меньше – для того чтобы рассказать, день за днем, обо всех перипетиях путешествия", – пояснял свою патовую ситуацию Гуро.Но как же он написал целую книгу, имея такой, прямо скажем, неказистый исходный материал? А вот так…"Все выдумано. Смельчак Пешков никогда не подвергался нападению волков, никогда не учиняли бойню лошадей в Благовещенске, а иркутский губернатор (власть которого, впрочем, и не распространялась на Амурский край) вовсе не был двоюродным братом князя Корсакова, а тот, ко всему прочему, никогда и не существовал, – искренне пояснял свои литературные вольности Гуро. – Главной темой "моей" истории является основная интрига: желание спасти от уничтожения амурских лошадок, – а это все тоже чистый вымысел".Сюжет романа "Серко" стартует с полнейшего, если уж на чистоту, бреда. Некие нехорошие люди забивают на мясо амурских лошадей, чтобы обеспечить снабжение строительства железной дороги в Сибири. Понятно, кроме животной жестокости, там еще и замешаны изрядная коррупционная составляющая и прочие нехорошие проявления времен русского царизма через призму французского любителя коней, просветителя и гуманиста. Именно это и отправляет в путь киношного сотника Пешкова, который при помощи своего верного Серого намерен донести до царя мысль, дескать, не стоит пускать под нож полезные амурские табуны.Масштабно, верно? И крайне нелепо. Но, поймите правильно, западному человеку нужно понимание всей серьезности мотивации казака, заставившей его отправиться в рискованный, даже самоубийственный путь. Не от скуки же он поехал, так ведь? И не от инфантильного желания проверить, слабо ему и его коню преодолеть подобное испытание или не слабо. А вот сообщить царю о лошадином беспределе на берегах Амура – это годится… Очень правдоподобно…У Гуро, похоже, вообще некая фобия. Ему постоянно мерещилось, что в России где-то кто-то может отправить коней на убой. И съесть. Во всяком случае, совершив свой переход из Парижа в Москву, он подарил двух лошадей принимающей стороне. Приняла их Раиса Горбачева, жена актуального на тот момент руководителя страны, и передала в некую конную секцию. А уже при Борисе Ельцине француз забрал подарок обратно. Именно потому, что декоративное обаяние перестройки уже рухнуло и Гуро заволновался, что голодные русские скушают его лошадок.Такие страхи мучали французского конского фаната даже и при том, что он, казалось бы, тонко прочувствовал особое отношение русских к лошадям:"Для человека западного лошадь, даже если он ее любит, остается, в сущности, чужой. Тогда как русских с лошадьми связывают близкие отношения, какое-то необыкновенное чувство братства и равенства".Молодец ведь, уловил важный момент. Но опаска осталась…"Другой причиной того, что я черпал в своем воображении больше, чем в архивных материалах, явился попросту тот факт, что материалов-то у меня… как бы и не было", – сознавался безудержный французский фантазер. Скрыть этот факт было сложно, да никто и не собирался.Засев за написание романа, Гуро с самого начала видел в нем основу для будущего сценария фильма. Это он воспринимал как своеобразное алиби для себя, когда выдумки, которые сильно бы удивили сотника Пешкова, если бы тот смог почитать книгу, выходили за всякие границы сдержанности."Я должен признать тот факт, что ничего нет скучнее, чем рассказ о длительном путешествии верхом на лошади, каким бы изумительным оно ни было, – сообщал публике Жан-Луи Гуро. – Даже если речь идет о героическом начинании – двести дней на лошади, все-таки это двести похожих друг на друга дней. Встал рано, почистил лошадь, оседлал ее. Весь день ехал, ехал, ехал… Вечером искал пристанища, расседлал коня, почистил, покормил. И сам лег спать. Все это вовсе не увлекательно… Через десять минут ваши слушатели засыпают. Для того чтобы блюдо оказалось вкуснее, все-таки нужно его подсолить"."Нужны бабы" и Жерар ДепардьеОтсюда обилие в романе сносок совершенно четкой кинематографической направленности. Автор текста не просто объяснял читателям некоторые свои нереалистичные выдумки, но и заранее подсказывал будущему, на момент написания чисто виртуальному, режиссеру, чем можно усилить тот или иной эпизод.Вот только некоторые такого рода сноски от Жана-Луи Гуро."Несмотря на то что большинство знатоков лошадей, которым я показывал эту рукопись, посчитали нужным высказать противоположное мнение, в описанной сцене нет ничего неправдоподобного. Перед опасностью первым рефлексом лошади, конечно, окажется стремительное бегство, но бывают и исключения. В рассказе о невероятном путешествии, да еще и пешком, в 1820-е годы через Сибирь один британский капитан, слегка эксцентричная личность, Джон Дандас Кокрейн, вспоминает, например, о битве между лошадью и медведем. И этот плут-англичанин сумел без зазрения совести воспользоваться мясом как одного, так и другого животного, ибо оба эти противника "бились насмерть накануне", – таким пояснением писатель сопроводил придуманную им сцену, когда серый конь, будущий Серко, хладнокровно предупреждает табун о приближении (внимание!) тигра, а когда тот (тигр, разумеется, не конь же) бежал, восстанавливает "безмятежное спокойствие на пастбище".Обратите внимание, что Гуро не смущает, что даже приведенный им в подтверждение своего видения лошадиного героизма случай с англичанином рассказан явным вралем и прохиндеем. Как минимум плутом. Зато кинематографично – это ценнее истины!Будучи человек общительным и коммуникабельным, Гуро не ограничивался только собственными фантазиями, но и с удовольствием принимал идеи со стороны. Некто Антонин Россильон явно тяготевший к восточным стереотипам в искусстве, подсказал "изобразить дело так, что сотник обратился к какому-нибудь старцу-мудрецу, последователю вековых традиций и знатоку местных тайн разведения лошадей, для того чтобы выбрать себе лошадь в дорогу". И в романе тут же возник старый мудрый тунгус Изингу.Жан-Луи Гуро тут же как бы извиняется, может даже перед самим собой: "Такой ход показался мне удачным. А "историческая правда" менее поэтична: если верить "Журналу коннозаводства" за июнь 1890 года, "Пешков купил себе лошадь у одного казака в станице Константиновской, в ста верстах от Благовещенска". В журнале даже упоминается и цена – 150 рублей".А чего бы, собственно говоря, и не верить? Редакции "Журнала коннозаводства" не было нужды выдумывать: она не писала сценарий для кино, занимаясь совершенно другими делами."Своим красивым носиком Семжид обнюхивает обнаженное тело Дмитрия. С необыкновенной чувственностью она как бы вдыхает своего прекрасного казака, обнюхивая его во всех его тайных местах", – это нетривиальное описание амурных страстей сотника Пешкова и аборигенной девушки из романа "Серко".А вот пояснение автора, откуда подобный таежный эротизм намело:"Эта любовная сцена, как и обе другие, "украшающие" повествование, была мне если не навязана, то по крайней мере подсказана друзьями, убежденными, что как в романе, так и в фильме "нужны бабы". Только тогда они имеют успех. Поэтому я, забавы ради, вставил в пешковскую эпопею (а тот, на самом деле, кажется, вовсе не был падок на такие дела) три любовные приключения. Эта сцена мне особенно нравится. И не потому, что, как теперь те же друзья уверяют, она является выплывающим наружу, уже не знаю каким там глубинным моим фантасмом (хотя…), но потому, что такая манера подхода к партнеру, стремление к близости – через обоняние, через мелкие вдыхания запаха – очень напоминает манеру лошадей знакомиться друг с другом".Еще Гуро сожалел, что нельзя как следует отплясаться на теме сибирской каторги:"Мне кажется, будет трудно избежать необходимости показать каторгу. На самом деле, слово "Сибирь" столь автоматически вызывает в воображении людей ссылки, трудовые лагеря, ГУЛАГ, что было бы крайне досадно не увидеть ни одного каторжанина в таком приключенческом фильме. Надо сказать, эта тема уже сама по себе заслуживает целого фильма. Но здесь вполне можно обойтись и одной сценой с убогими бараками, возле которых в служебном помещении Пешкову было оказано гостеприимство… Наилучшим справочнымматериалом для такой сцены является замечательное свидетельство Чехова – "Остров Сахалин", написанное им именно в 1890 году".Чехов, ГУЛАГ, Сибирь, Сахалин… Как только декабристов туда не натасовал? Европейское штампованное восприятие России, даже у такого любознательного и ищущего человека, как Гуро, никуда не делось. Удивительно живучее явление!Или взять Байкал. Как можно французскому писателю обойти вниманием это озеро? А знаете почему? Жан-Луи Гуро отвечает:"Озеро Байкал занимает площадь, превышающую территорию Бельгии, и содержит пятую часть запасов природной воды всей планеты! Понадобилось бы более четырех веков, чтобы наполнить озеро, если бы, предположим, оно оказалось пустым".Поэтому в фильме "Серко" казак Пешков – на коне, понятное дело – движется по замерзшему Байкалу. Хотя в жизни все было совсем иначе…Потенциальный кинематографический шедевр начинал обрастать конкретикой и внезапными нюансами. Скажем, французский издатель Жан-Клод Латте посчитал прекрасной идею познакомить с автором еще недописанного романа своего друга Жерара Депардье, чтобы тот сыграл главную роль, обеспечив проекту соответствующие рейтинги.А что такого? Депардье всегда смело и самозабвенно окунался в русскую тематику, даже когда не слишком соответствовал типажу. Скажем, он исполнил роль "Распутина" в одноименном фильме и Иосифа Сталина в киноленте "Диван Сталина". Это были как минимум крайне оригинальные, внезапные визуально и по содержанию трактовки образов исторических персонажей.Гуро подумал над предложением несколько секунд и ответил: "Для того чтобы сыграть Пешкова, думаю, это будет не очень подходяще. Но в роли Серко, вероятно, было бы очень неплохо".Как бы там ни было, Жан-Луи Гуро свое дело делал старательно и целеустремленно, роман "Серко" галопом летел к концу, и тут свой сокрушительный удар по задумкам французского подвижника нанес лично сотник Дмитрий Пешков.Сотник наносит ответный удар"Жан-Луи! Жан-Луи! Невероятно! Нашлись дневники Пешкова! Представляешь? Самого Пешкова! Он каждый день делал записи. И его записи были опубликованы после его возвращения домой!" – так передавал Гуро жуткую весть, поступившую к нему из Москвы от директора издательства "Прогресс" Александра Авеличева.Казалось бы, такая радость: из небытия вынырнул стопроцентно достоверный источник о столь важном событии. Но французский писатель почувствовал, что его литературная авантюра накрывается медным тазом."Хлоп! Все рухнуло. Пропали два года работы! Мне предстоит все переделывать, все начинать сначала", – не скрывал своих эмоций Гуро.Предчувствие его не обмануло. Знакомство с наскоро переведенными на французский язык дневниками Пешкова показали, что описанные в нем события схожи с сюжетом романа "Серко", как хрустящая французская булка с крепкой кедровой шишкой.Недолго потосковав, Жан-Луи Гуро принял соломоново решение. В 1994 году он издал книгу "По России верхом на лошади", куда вошли подлинные дневники сотника Пешкова плюс фрагмент о встречес амурским казаком из репортажа англо-американца Томаса Стивенса. А чуть позже в свет вышел собственно роман "Серко", в котором автор не стал ничего менять из своих уже оформленных фантазий. Дескать, это просто художественное произведение на заданную тему, со своей фабулой, героикой и кипением страстей на фоне дикой природы Сибири.Отдадим должное Жану-Луи Гуро: свой вклад, и весьма солидный, в дело сохранения для истории имени сотника Пешкова и его незаурядного путешествия он сделал. Другое дело, что, скажем, фильм "Серко" все же снят по роману, а не по истинным дневникам. Широкая публика разве станет докапываться до истины? Нет. Примет на веру небылицы литератора и кинематографистов.При этом ценность путевых заметок казака Пешкова чрезвычайна. Это уникальный слепок исторического момента, поданный через призму экстремальной экспедиции. Об этом мы и поговорим в продолжении рассказа о невероятном конном переходе из Благовещенска в Санкт-Петербург в 1889–1890 годах. И уж там будет одна лишь домотканая казачья правда, ничего более… Ну, почти.Руслан Мармазов
Формальным информационным поводом для написания этой статьи, в принципе, могло бы стать 20-летие со дня выхода на экраны фильма "Серко". Эта французская, что тоже любопытно, кинолента рассказывает о невероятном – и даже сегодня выглядящем не самой научной фантастикой – конном переходе амурского казачьего сотника Дмитрия Пешкова из Благовещенска в Санкт-Петербург. 8261 версты (без малого 9 тысяч километров) через часто непроходимые сибирские буераки, 193 дня, или 1169 часов в пути: с 7 ноября 1889 по 19 мая 1890 года.
Причем это все на единственном коне по кличке Серый, с минимумом экипировки, только с шашкой, кинжалом и револьвером для защиты, с мизерными остановками на отдых, без сопровождения и обоза с провиантом, даже без надежных карт и вменяемых ориентиров. Что у казака не было связи, зато леса кишели дикими зверями и лихими людьми, каторжанами например, а утлые населенные пункты бестолковыми, а хуже, если еще и инициативными, местными Держимордами, – это, как вы понимаете, по умолчанию.
Вообще-то, поход Дмитрия Пешкова – самый настоящий подвиг человеческого духа и нерукотворный памятник силы воли русского казака и потрясающей выносливости его верного спутника коня. И уж совершенно точно повод воспеть это путешествие хоть в литературе и живописи, хоть на театральных подмостках и киноэкране. Последний вариант самый подходящий.
Все же сочный исходный материал, оставленный потомкам сотником Пешковым, лучше всего препарировать инструментарием, доступным кинематографу. Никого не станем упрекать, а только констатируем, что отечественных деятелей искусств приключения амурского казака отчего-то не вдохновили. А французы взялись за дело и уж как могли выпустили весной 2006 года приключенческую ленту о невероятном переходе амурского сотника через значительный кусок Европы и Азии.
Казачья тема, в общем-то, время от времени пробивается сквозь плотный идеологический асфальт западного кинематографа. Другое дело, что чаще всего выглядит она отборной такой, развесистой клюквой, укоренившимся набором примитивных штампов типа "нагайка, водка, балалайка". Казаки – ходульные, картонные персонажи, причем обычно не самые приятные.
В этом смысле "Серко" все-таки исключение. Один из немногих примеров, когда и фильм прямо-таки посвящен казачьему подвигу, и главный герой, на роль которого режиссер Жоэль Фарж прозорливо пригласил российского актера Алексея Чадова, выглядит симпатичным, позитивным, хотя и несколько простоватым, недотепистым человеком.
Наверное, и наверняка даже, французы взялись за неподъемную для них тематику. Не по Жоэлю папаха, как говорится. Стремясь увлечь европейского зрителя в странную для него, непонятную и, чего греха таить, пугающую параллельную реальность России, более того Сибири, еще и толком нехоженой ее части, причем в только подбирающемся к бурному техническому прогрессу XIX веке, они попытались затолкать все вишни в один вареник. Или в круассан, не суть важно.
В смысле, и драматическую закрутку сюжета нафантазировали, и не пожалели мрачных мазков для изображения русской глубинки, и повздыхали над незавидной судьбой коренных народов, исхитрились даже начертить штрихпунктирную любовную линию, каковой просто физически неоткуда было взяться в таком путешествии.
И тем не менее могло быть куда хуже, если уж честно. Когда за русскую тему берутся иностранцы – жди беды. Точнее, старательного поиска тайн загадочной русской души, ковыряния в достоевщине и жалкого комиксового пшика на выходе. Здесь хотя бы что-то вышло, пусть и смахивающее на смесь ролика в стиле National Geographic и тематического выпуска игры "Форт Боярд".
Забавно смотрится появление на пути сотника Пешкова веселого и находчивого француза Фрагонара (актер Жак Гамблен), бродячего артиста, фокусника, шоумена и стендапера первого поколения, который ничего лучшего не придумал, как зарабатывать своим ремеслом в сибирских трактирах. Ассистировали европейскому авантюристу от сферы массовой культуры симпатичные барышни азиатской наружности. Одну из них сыграла популярная российская ведущая, а позднее депутат Государственной Думы Российской Федерации VIII созыва Марина Ким.
Понятное дело, пестрая интернациональная труппа оказала на судьбу кинематографического казака решающее влияние. А кто же еще поможет честному, но незадачливому русскому человеку, если не иностранцы? Примерно так, во всяком случае, думали создатели фильма "Серко".
Если вы спросите, каково соотношение правды и вымысла в этом фильме, так я отвечу. Факт похода, время и место действия, имя главного героя, его встреча с августейшими особами, конь Серый и общий дух опасности, тягот и лишений перехода, картинысуровой сибирской природы, амурские казаки как некие рыцари без страха и упрека с самого края ойкумены – подлинно, натурально.
Все остальное, а это 95% показанного публике продукта, – полнейшая выдумка. Иведь не поворачивается рука написать претензии французским кинематографистам. Они стали заложниками литературной основы сценария, а именно романа Жана-Луи Гуро "Серко".
Французский фантазер и русский реализм
Гуро – персона интереснейшая. Это французский писатель, издатель, меценат и большой знаток и ценитель лошадей. Причем не только теоретик, но и практик.
В 1990 году он совершил конный переход из Парижа в Москву, за 75 дней преодолел 3 тысячи с лишним километров на двух лошадях французской рысистой породы. Да, это не сравнить с подвигом Пешкова: и путь значительно короче, и местность куда как более комфортная для езды на коне, и время более продвинутое. Но вдохновили на подобный переход Жана-Луи Гуро достижения российских кавалеристов XIX века. В частности, корнет 26-го драгунского Бугского полка Михаил Асеев. Тот в 1889 году одвуконь совершил переход из Лубен (Полтавская губерния) в Париж. За 30 дней он преодолел около 2633 километров.
Что до подвига сотника Пешкова, то он для Гуро стал чем-то вроде недосягаемого ориентира и источника всевозможных жизнеутверждающих идей. Вплоть до того, что Гуро проникся одиночной экспедицией амурского сотника и решил написать об этом художественную книгу.
Роман "Серко" вышел в 1996-м (тоже, кстати, круглая дата отмечается в этом году) в одном из издательств швейцарской Лозанны. Вместе с тем на момент написания этого произведения французский автор знал о сути сделанного Дмитрием Пешковым крайне мало. Да собственно, почти ничего.
Даты начала и конца путешествия, стартовая и финишная точки маршрута, общий километраж пробега, несколько переданных советскими друзьями и кособоко переведенными на французский язык заметок из дореволюционного российского издания "Журнал коннозаводства", посвященная Пешкову глава из книги англичанина с американским паспортом Томаса Стивенса "По России на мустанге" да еще некоторые куцые сведения – вот и все, чем располагал Жан-Луи Гуро.
1/2
Титульный лист и портрет автора. Книга Томаса Стивенса "По России на мустанге". 1891 год
Представьте себе, в 90-е годы ХХ века, всего-то через век после уникального путешествия амурского сотника из Благовещенска в Санкт-Петербург, о нем мало кто знал не только в мировом масштабе, но и у нас в стране. Однако вдохновение – удивительная штука.
"Этого было достаточно, чтобы проникнуться величием подвига, осознать широту темы, но вовсе недостаточно, чтобы узнать подробности маршрута, и еще меньше – для того чтобы рассказать, день за днем, обо всех перипетиях путешествия", – пояснял свою патовую ситуацию Гуро.
Но как же он написал целую книгу, имея такой, прямо скажем, неказистый исходный материал? А вот так…
"Все выдумано. Смельчак Пешков никогда не подвергался нападению волков, никогда не учиняли бойню лошадей в Благовещенске, а иркутский губернатор (власть которого, впрочем, и не распространялась на Амурский край) вовсе не был двоюродным братом князя Корсакова, а тот, ко всему прочему, никогда и не существовал, – искренне пояснял свои литературные вольности Гуро. – Главной темой "моей" истории является основная интрига: желание спасти от уничтожения амурских лошадок, – а это все тоже чистый вымысел".
Сюжет романа "Серко" стартует с полнейшего, если уж на чистоту, бреда. Некие нехорошие люди забивают на мясо амурских лошадей, чтобы обеспечить снабжение строительства железной дороги в Сибири. Понятно, кроме животной жестокости, там еще и замешаны изрядная коррупционная составляющая и прочие нехорошие проявления времен русского царизма через призму французского любителя коней, просветителя и гуманиста. Именно это и отправляет в путь киношного сотника Пешкова, который при помощи своего верного Серого намерен донести до царя мысль, дескать, не стоит пускать под нож полезные амурские табуны.
Масштабно, верно? И крайне нелепо. Но, поймите правильно, западному человеку нужно понимание всей серьезности мотивации казака, заставившей его отправиться в рискованный, даже самоубийственный путь. Не от скуки же он поехал, так ведь? И не от инфантильного желания проверить, слабо ему и его коню преодолеть подобное испытание или не слабо. А вот сообщить царю о лошадином беспределе на берегах Амура – это годится… Очень правдоподобно…
У Гуро, похоже, вообще некая фобия. Ему постоянно мерещилось, что в России где-то кто-то может отправить коней на убой. И съесть. Во всяком случае, совершив свой переход из Парижа в Москву, он подарил двух лошадей принимающей стороне. Приняла их Раиса Горбачева, жена актуального на тот момент руководителя страны, и передала в некую конную секцию. А уже при Борисе Ельцине француз забрал подарок обратно. Именно потому, что декоративное обаяние перестройки уже рухнуло и Гуро заволновался, что голодные русские скушают его лошадок.
Такие страхи мучали французского конского фаната даже и при том, что он, казалось бы, тонко прочувствовал особое отношение русских к лошадям:
"Для человека западного лошадь, даже если он ее любит, остается, в сущности, чужой. Тогда как русских с лошадьми связывают близкие отношения, какое-то необыкновенное чувство братства и равенства".
Молодец ведь, уловил важный момент. Но опаска осталась…
"Другой причиной того, что я черпал в своем воображении больше, чем в архивных материалах, явился попросту тот факт, что материалов-то у меня… как бы и не было", – сознавался безудержный французский фантазер. Скрыть этот факт было сложно, да никто и не собирался.
Засев за написание романа, Гуро с самого начала видел в нем основу для будущего сценария фильма. Это он воспринимал как своеобразное алиби для себя, когда выдумки, которые сильно бы удивили сотника Пешкова, если бы тот смог почитать книгу, выходили за всякие границы сдержанности.
"Я должен признать тот факт, что ничего нет скучнее, чем рассказ о длительном путешествии верхом на лошади, каким бы изумительным оно ни было, – сообщал публике Жан-Луи Гуро. – Даже если речь идет о героическом начинании – двести дней на лошади, все-таки это двести похожих друг на друга дней. Встал рано, почистил лошадь, оседлал ее. Весь день ехал, ехал, ехал… Вечером искал пристанища, расседлал коня, почистил, покормил. И сам лег спать. Все это вовсе не увлекательно… Через десять минут ваши слушатели засыпают. Для того чтобы блюдо оказалось вкуснее, все-таки нужно его подсолить".
"Нужны бабы" и Жерар Депардье
Отсюда обилие в романе сносок совершенно четкой кинематографической направленности. Автор текста не просто объяснял читателям некоторые свои нереалистичные выдумки, но и заранее подсказывал будущему, на момент написания чисто виртуальному, режиссеру, чем можно усилить тот или иной эпизод.
Вот только некоторые такого рода сноски от Жана-Луи Гуро.
"Несмотря на то что большинство знатоков лошадей, которым я показывал эту рукопись, посчитали нужным высказать противоположное мнение, в описанной сцене нет ничего неправдоподобного. Перед опасностью первым рефлексом лошади, конечно, окажется стремительное бегство, но бывают и исключения. В рассказе о невероятном путешествии, да еще и пешком, в 1820-е годы через Сибирь один британский капитан, слегка эксцентричная личность, Джон Дандас Кокрейн, вспоминает, например, о битве между лошадью и медведем. И этот плут-англичанин сумел без зазрения совести воспользоваться мясом как одного, так и другого животного, ибо оба эти противника "бились насмерть накануне", – таким пояснением писатель сопроводил придуманную им сцену, когда серый конь, будущий Серко, хладнокровно предупреждает табун о приближении (внимание!) тигра, а когда тот (тигр, разумеется, не конь же) бежал, восстанавливает "безмятежное спокойствие на пастбище".
Обратите внимание, что Гуро не смущает, что даже приведенный им в подтверждение своего видения лошадиного героизма случай с англичанином рассказан явным вралем и прохиндеем. Как минимум плутом. Зато кинематографично – это ценнее истины!
Будучи человек общительным и коммуникабельным, Гуро не ограничивался только собственными фантазиями, но и с удовольствием принимал идеи со стороны. Некто Антонин Россильон явно тяготевший к восточным стереотипам в искусстве, подсказал "изобразить дело так, что сотник обратился к какому-нибудь старцу-мудрецу, последователю вековых традиций и знатоку местных тайн разведения лошадей, для того чтобы выбрать себе лошадь в дорогу". И в романе тут же возник старый мудрый тунгус Изингу.
Жан-Луи Гуро тут же как бы извиняется, может даже перед самим собой: "Такой ход показался мне удачным. А "историческая правда" менее поэтична: если верить "Журналу коннозаводства" за июнь 1890 года, "Пешков купил себе лошадь у одного казака в станице Константиновской, в ста верстах от Благовещенска". В журнале даже упоминается и цена – 150 рублей".
А чего бы, собственно говоря, и не верить? Редакции "Журнала коннозаводства" не было нужды выдумывать: она не писала сценарий для кино, занимаясь совершенно другими делами.
"Своим красивым носиком Семжид обнюхивает обнаженное тело Дмитрия. С необыкновенной чувственностью она как бы вдыхает своего прекрасного казака, обнюхивая его во всех его тайных местах", – это нетривиальное описание амурных страстей сотника Пешкова и аборигенной девушки из романа "Серко".
А вот пояснение автора, откуда подобный таежный эротизм намело:
"Эта любовная сцена, как и обе другие, "украшающие" повествование, была мне если не навязана, то по крайней мере подсказана друзьями, убежденными, что как в романе, так и в фильме "нужны бабы". Только тогда они имеют успех. Поэтому я, забавы ради, вставил в пешковскую эпопею (а тот, на самом деле, кажется, вовсе не был падок на такие дела) три любовные приключения. Эта сцена мне особенно нравится. И не потому, что, как теперь те же друзья уверяют, она является выплывающим наружу, уже не знаю каким там глубинным моим фантасмом (хотя…), но потому, что такая манера подхода к партнеру, стремление к близости – через обоняние, через мелкие вдыхания запаха – очень напоминает манеру лошадей знакомиться друг с другом".
Еще Гуро сожалел, что нельзя как следует отплясаться на теме сибирской каторги:
"Мне кажется, будет трудно избежать необходимости показать каторгу. На самом деле, слово "Сибирь" столь автоматически вызывает в воображении людей ссылки, трудовые лагеря, ГУЛАГ, что было бы крайне досадно не увидеть ни одного каторжанина в таком приключенческом фильме. Надо сказать, эта тема уже сама по себе заслуживает целого фильма. Но здесь вполне можно обойтись и одной сценой с убогими бараками, возле которых в служебном помещении Пешкову было оказано гостеприимство… Наилучшим справочнымматериалом для такой сцены является замечательное свидетельство Чехова – "Остров Сахалин", написанное им именно в 1890 году".
Чехов, ГУЛАГ, Сибирь, Сахалин… Как только декабристов туда не натасовал? Европейское штампованное восприятие России, даже у такого любознательного и ищущего человека, как Гуро, никуда не делось. Удивительно живучее явление!
Или взять Байкал. Как можно французскому писателю обойти вниманием это озеро? А знаете почему? Жан-Луи Гуро отвечает:
"Озеро Байкал занимает площадь, превышающую территорию Бельгии, и содержит пятую часть запасов природной воды всей планеты! Понадобилось бы более четырех веков, чтобы наполнить озеро, если бы, предположим, оно оказалось пустым".
Поэтому в фильме "Серко" казак Пешков – на коне, понятное дело – движется по замерзшему Байкалу. Хотя в жизни все было совсем иначе…
Потенциальный кинематографический шедевр начинал обрастать конкретикой и внезапными нюансами. Скажем, французский издатель Жан-Клод Латте посчитал прекрасной идею познакомить с автором еще недописанного романа своего друга Жерара Депардье, чтобы тот сыграл главную роль, обеспечив проекту соответствующие рейтинги.
А что такого? Депардье всегда смело и самозабвенно окунался в русскую тематику, даже когда не слишком соответствовал типажу. Скажем, он исполнил роль "Распутина" в одноименном фильме и Иосифа Сталина в киноленте "Диван Сталина". Это были как минимум крайне оригинальные, внезапные визуально и по содержанию трактовки образов исторических персонажей.
Гуро подумал над предложением несколько секунд и ответил: "Для того чтобы сыграть Пешкова, думаю, это будет не очень подходяще. Но в роли Серко, вероятно, было бы очень неплохо".
Как бы там ни было, Жан-Луи Гуро свое дело делал старательно и целеустремленно, роман "Серко" галопом летел к концу, и тут свой сокрушительный удар по задумкам французского подвижника нанес лично сотник Дмитрий Пешков.
Сотник наносит ответный удар
"Жан-Луи! Жан-Луи! Невероятно! Нашлись дневники Пешкова! Представляешь? Самого Пешкова! Он каждый день делал записи. И его записи были опубликованы после его возвращения домой!" – так передавал Гуро жуткую весть, поступившую к нему из Москвы от директора издательства "Прогресс" Александра Авеличева.
Казалось бы, такая радость: из небытия вынырнул стопроцентно достоверный источник о столь важном событии. Но французский писатель почувствовал, что его литературная авантюра накрывается медным тазом.
"Хлоп! Все рухнуло. Пропали два года работы! Мне предстоит все переделывать, все начинать сначала", – не скрывал своих эмоций Гуро.
Предчувствие его не обмануло. Знакомство с наскоро переведенными на французский язык дневниками Пешкова показали, что описанные в нем события схожи с сюжетом романа "Серко", как хрустящая французская булка с крепкой кедровой шишкой.
Недолго потосковав, Жан-Луи Гуро принял соломоново решение. В 1994 году он издал книгу "По России верхом на лошади", куда вошли подлинные дневники сотника Пешкова плюс фрагмент о встречес амурским казаком из репортажа англо-американца Томаса Стивенса. А чуть позже в свет вышел собственно роман "Серко", в котором автор не стал ничего менять из своих уже оформленных фантазий. Дескать, это просто художественное произведение на заданную тему, со своей фабулой, героикой и кипением страстей на фоне дикой природы Сибири.
Отдадим должное Жану-Луи Гуро: свой вклад, и весьма солидный, в дело сохранения для истории имени сотника Пешкова и его незаурядного путешествия он сделал. Другое дело, что, скажем, фильм "Серко" все же снят по роману, а не по истинным дневникам. Широкая публика разве станет докапываться до истины? Нет. Примет на веру небылицы литератора и кинематографистов.
При этом ценность путевых заметок казака Пешкова чрезвычайна. Это уникальный слепок исторического момента, поданный через призму экстремальной экспедиции. Об этом мы и поговорим в продолжении рассказа о невероятном конном переходе из Благовещенска в Санкт-Петербург в 1889–1890 годах. И уж там будет одна лишь домотканая казачья правда, ничего более… Ну, почти.
