Все в станице Старочеркасской, древней столице донских казаков, крутится вокруг тамошнего музея-заповедника. Какими-то объектами он владеет и распоряжается всемерно, где-то пересекаются зоны интересов музейщиков и Русской православной церкви. Случается, и до споров доходит, которые, впрочем, с Божьей помощью решаются.
В любом случае, содержать, обслуживать, совершенствовать, налаживать для культурно-просветительской, научной работы такой многослойный, значимый для всей России историко-архитектурный хаб – дело крайне непростое. Тут и спорить-то нечего.
Истории нужны свои прорабы
Чего в такой работе больше: науки, хозяйственной практики, просветительской активности? Примерно об этом я решил сразу, можно сказать, для знакомства, спросить у директора Старочеркасского историко-архитектурного музея-заповедника Андрея Кляндина. Благо, он выкроил в своем сверхплотном трудовом графике время для общения с порталом "Российское казачество".
– В принципе, хватает работы по всем направлениям, которые вы назвали, и не только по им, – ответил он, пару секунд поразмыслив. – Но в сейчас, поскольку выделяется значительное финансирование, причем прежде всего на капитальные ремонтные работы, порой кажется, что директором музея должен быть прораб.
– Внезапно.
– Или, во всяком случае, человек, занимающиеся преимущественно строительством. С такой особенностью музейной современности, думаю, приходится не так уж легко всем руководителям. Мы же постоянно пересекаемся, общаемся с коллегами-музейщиками, директорами, обмениваемся мнения. Сходимся на том, что это существенная проблема.
Директор Старочеркасского историко-архитектурного музея-заповедника Андрей Кляндин в своем рабочем кабинете. На столе – флаг России и томик Михаила Шолохова, за спиной – изображение Воскресенского войскового собора.
© Фото предоставлено Старочеркасским историко-архитектурным музеем-заповедником
– Знаете, как говорится, лучше иметь такую проблему, чем не иметь. Многие мечтают об обильном финансировании, о масштабном строительстве, капитальном ремонте, реставрации.
– Соглашусь. И добавлю к этому, что мы стараемся со всем этим справляться. Причем, действуя и на других направлениях максимально интенсивно. У нас, скажем, проводится много выставок. За годы необходимо таковых подготовить и открыть для посетителей 22.
– Это план такой?
– Задание. 18 выставок у нас стационарные, а 4–5 выставок – вне стационара. Кроме того, есть же и большая фондовая работа. Фонды постоянно пополняются.
– Кстати, мне ваши сотрудники успели рассказать, что музею тесновато, негде хранить экспонаты, которых у вас многие тысячи.
– С Минстроем и Министерством культуры находимся в постоянном контакте, обговариваем перспективу строительства для нашего музея-заповедника достойного фондохранилища. То, которое есть у нас сейчас, конечно, не удовлетворяет требованиям современности. А еще есть серьезные кадровые вопросы…
– Кадры по-прежнему решают все?
– По большому счету, это проблема всей социальной сферы. Куда бы вы сейчас ни обратились, непременно столкнетесь темой с нехватки кадров. В нашем же случае определенная специфика вносится местом расположения музея. Станица Старочеркасская совсем небольшая: 3–3,5 тысячи жителей. А главное, молодежи практически нет.
– Да, это действительно проблема. Но как ее решать? Если людей нет, значит, специалистов, при всем желании, взять неоткуда.
– В Министерстве культуры прекрасно понимают глубину проблемы и поддерживают нас. Например, через программу "Земский работник культуры" (Государственная поддержка, включающая серьезную единовременную выплату, специалистов, переезжающих на работу в населенные пункты с числом жителей до 50 тысяч человек. – Прим. авт.) пытаемся решить вопрос. Привлекли в прошлом году одного человека через эту программу. Сделали еще заявки. Ждем и надеемся, что помощь придет.
– А какие специалисты вам в первую очередь необходимы?
– Требуются специалисты и на экспозиционную работу, и в фонды, нужны экскурсоводы. В этом году мы должны принять 186 тысяч посетителей. Для нашего музея это серьезная цифра. И нужны люди, которые обеспечат этот прием на достойном уровне.
– На 3–3,5 тысячи жителей станицы 186 тысяч гостей… Да, это много. И, если я правильно понимаю, речь идет не о тех, кто "дикарем" приехал, побродил по улицам и отправился дальше?
– Правильно. В указанную цифру входят только те, кто пришел в музей по билетам. Ведь с ними наши специалисты и работают.
– Вы сказали о постоянном пополнении фондов. А откуда вы берете новые экспонаты?
– Есть дарители.
– И что, много их?
– У нас даже существует своеобразный клуб дарителей. Это неравнодушные люди, энтузиасты, для которых важно, чтобы сохранилась историческая память, уникальные экспонаты, которые вы видите не стендах нашего музея. Да, их очень много.
– Понятно, что дареному экспонату в качество не смотрят. Но, скорее всего, с ними приходится потом хорошо потрудиться, чтобы довести до музейного уровня?
– Мы получаем предметы в разном состоянии, это так. Но вот, скажем, в позапрошлом году один неравнодушный человек подарил музею мебель XIX века. Там было 5 или 6 предметов. Так вот он всю эту мебель отреставрировал за свой счет и все это передал в наше собрание.
На выставке в Черкасске он – главный экспонат
– Андрей Владимирович, а вы сам-то из казаков будете?
– Казаки – это ведь люди свободные…
– Я это, как раз, понимаю.
– С 1978 года я жил в городе Азов.
– Ага! Место казачьей славы.
– Азов – третья столица казачества. Но город являлся ею всего 5 лет. А Черкасск – четвертая столица – 161 год. Это более значимый центр казачьей культуры. При этом Азов и Черкасск – неразрывно связанные в истории места. Из Черкасска казаки уходили на Азовское осадное сидение, отсюда Петр I шел на взятие турецкой крепости Азов, в Черкасске Петр I дал первый в истории салют в честь победы русского оружия.
– А из Азова в Черкасск казаки везли трофеи, иными словами, дуван или зипуны. Не одни зипуны, конечно. Например, городские ворота, которые я видел на подворье атаманского дворца.
– Конечно! Створки ворот. А в нашем Воскресенском войсковом соборе можно увидеть паникадило, привезенное из Азова. Неподалеку там есть еще пушки – все это трофеи после знаменитого Азовского сидения.
1/3
Кто владеет воротами, тот владеет городом. Азовская калитка – законный трофей донских казаков. Экспонат Старочеркасского историко-архитектурного музея-заповедника.
© Руслан Мармазов
2/3
Могучий навес ворот турецкой крепости Азов. Трофей донских казаков. Экспонат Старочеркасского историко-архитектурного музея-заповедника.
© Руслан Мармазов
3/3
Паникадило Воскресенского войскового собора станицы Старочеркасской вывезено казаками из захваченного ими Азова. Экспонат Старочеркасского историко-архитектурного музея-заповедника.
© Руслан Мармазов
– В парижском Лувре экспонат №1 – "Мона Лиза" Леонардо да Винчи. В Британском музее, в Лондоне, наверное, самый значительный артефакт – Розеттский камень. В Оружейной палате московского Кремля, при всем богатстве выбора, пожалуй, ничто не затмит шапку Мономаха… А какой главный экспонат вашего музея?
– Скорее всего, таковым является портрет атамана Матвея Платова работы Василия Тропинина. Ценность определяется в первую очередь масштабом личности Платова. Он уроженец Черкасска, здесь присягал казачеству как атаман. Это одна из самых значительных фигур в истории казачества…
– Собственно, персона мирового масштаба.
– Да, международного уровня личность. Его прижизненный портрет, написанный таким значительным художником, как Василий Тропинин, представляет для нас особую ценность.
Картина маслом
После такого заявления впору было тепло распрощаться с радушным хозяином и стремительно подняться из хозяйственных помещений атамана Ефремова (это хоть и дворец, но выдержанный в казачьем формате, внизу подсобки, над ними жилье) непосредственно в палаты. Так там просто такая красотища, доложу я вам.
В одном из залов атаманских покоев и находится портрет Матфея Платова, сработанный Василием Тропининым. У выбора Андрея Кляндина, определившего эту картину в экспонаты №1 Старочеркасского историко-архитектурного музея-заповедника, есть своя железная логика.
Платов, как ни говорите, самый знаменитый уроженец Черкасска. Причем не всероссийского даже, но международного калибра. С этим мы определились, возражений не должно последовать.
Прижизненных портретов Платова, правда, до наших времен дошло не так и мало. Тропининская версия во всяком случае не единственная в своем роде. Европейские художники на пике популярности Матвея Ивановича постарались изрядно, англичане особенно. И наши тоже не оплошали. При этом изображений легендарного атамана не так и много, чтобы можно было манкировать этим полотном, у которого к тому же такой значительный автор – виртуозный русский портретист Василий Тропинин.
Художник, стараниями которого создано около 3 тысяч портретов выдающих деятелей и броских безымянных типажей, обратил свое внимание на российских военачальников в 1809 году. Причем одним из первых он писал именно атамана Платова, к тому моменту уже прославившегося и на поле боя, и у его кромки.
Народный интерес к предводителю донских казаков подогревался его успешным участием во всех вооруженных конфликтах, касающихся российских интересов, но еще и достойными поступками в перерывах между войнами. Например, он отказался принять от Наполеона орден Почетного легиона, которым корсиканский самозванец пытался наградить Платова на фоне ситуативного Тильзитского мира, заключенного Францией с Российской империей в 1807 году. В конце концов, кого же еще писать, как не такого гордого удальца?
Тот, первый тропининский портрет Платова, увы, не сохранился. Но работа над ним дала возможность мастеру хорошо изучить образ атамана, сделать наброски, зарисовки, которые пригодились затем при создании полотна, которым обоснованно гордится Старочеркасский историко-архитектурный музей-заповедник. Да и мы с вами тоже, так ведь?
Портрет атамана Матвея Платова кисти Василия Тропинина. Краса, гордость и главный экспонат Старочеркасского историко-архитектурного музея-заповедника.
© Руслан Мармазов
Живописец не стал симулировать, как многие его коллеги делали, мол, чуть ли не подсмотрел военачальника в эпицентре сражения. Будь это фото, мы бы назвали его постановочным. Отчего ценность картины никак не меньше.
В одной рамке 97x73 см Василий Тропинин убористо разместил, сочно расписал масляными красками по холсту множество символов, знаков, атрибутов времени.
Ключевой фигурой композиции, что естественно, является Матвей Платов в генеральской форме образца 1809 года (в этом же году он, к слову, и был произведен в генералы), с богатым шитьем по вороту и обшлагам, но в удобных для верховой езды казачьих шароварах. Ярким пятном картины, привлекающим внимание зрителей, является муаровая лента ордена Святого благоверного князя Александра Невского, контрастирующая с белым парадным кушаком.
Все ордена, которые мы видим на казачьем генерале, вручены ему до Отечественной войны 1812 года. Что несколько упрощает ситуацию с датировкой сцены, которую старался передать художник. В ходе Заграничного похода русских войск количество орденов на мундире Платова существенно увеличилось.
Матвей Иванович стоит спиной к пушке. Мы же помним, что сюжет картины постановочный, типа, художник попросил: "Господин генерал, встаньте вот тут, рядом с барабаном, в правую руку возьмите флаг, а в левую пернач, и не напрягайтесь, думайте о чем-то приятном, например, о предстоящем бое". На боку у казачьего атамана красуется золотая сабля с алмазами "За храбрость", дарованная императрицей Екатериной Великой за Персидскую кампанию 1796 года.
Вскользь заметим, что папенька нашего героя, Иван Федорович, лихой казак и премьер-майор, тоже был жалован саблей от матушки-царицы Екатерины, нечастый в нашей истории случай.
Своеобразие портрету особо важной персоны казачьего Дона придает фон, которым помимо пушки служат конь атамана и его денщик. Конкретный ли казак изображен чуть в стороне от генерала или это некий собирательный образ, сказать сложно. Второе скорее. А конь совершенно конкретный – это Леонид, боевой спутник Матвея Платова во многих сражениях.
Снова-таки перед нами не единственное изображение Леонида вместе со своим хозяином. Но тут без него картина была бы неполной. Казак, хоть и генерал, при сабле и шпорах, но без коня? Абсурд какой-то.
Последний совместный поход генерала Платова и коня Леонида состоялся в 1814 году, когда донской атаман был включен императором Александром I в делегацию для визита в Лондон. В этой поездке атаман пользовался у англичан бешеной популярностью. Его конь тоже был в фокусе общественного внимания, он даже выиграл скачки, шокировав британцев. Все же это специфические состязания, к которым коней готовят особым образом. В этом деле лондонцы считали себя лучшими в мире и были посрамлены казачьим скакуном.
А потом ситуация сложилась таким образом, что генералу Платову надо было сделать уместный, а значит богатый, подарок принцу-регенту, будущему королю Англии Георгу IV. Презент получился действительно королевский – конь донского атамана и любимца европейской публики.
Принц подарил Матвею Платову свой портрет, усыпанный бриллиантами, который генерал потом носил на мундире в пестрой коллекции своих орденов, лондонцы преподнесли атаману драгоценную саблю, Оксфордский университет сделал не самого грамотного, зато отважного и дельного казака своим почетным доктором…
Но коня все равно жалко. Впрочем, он выполнил свою миссию до конца: воевал, побеждал, а затем еще и приложил свое копыто к большой политике и дипломатии.
В собрании Государственного Бородинского военно-исторического музея-заповедника есть еще один портрет атамана Платова работы Василия Тропинина. Там совершенно иная концепция и расстановка фигур по холсту. Генерал снова-таки весь торжественный такой, при полном параде, сидит на коне и перначом указывает направление грядущей атаки. А за ним просматриваются казаки, готовые ринуться в бой и разорвать в лоскуты любого врага России.
Спросите, какая из тропининских работ лучше и ценнее? Ответ есть. Обе великолепны и с художественной точки зрения, и особенно с исторической. Ведь написаны они еще при жизни особо важной донской персоны, непревзойденного атамана, разящего воина, но и мудрого созидателя Матвея Ивановича Платова.
Руслан Мармазов
